Меня зовут Шон - Макгоуэн Клер

Она утерла слезы:

— У меня нет своих денег. Я не знаю, куда идти. И с этим животом мне даже не найти компаньонки, чтобы вместе снимать квартиру. Я так запуталась.

— Все хорошо. Я тебе помогу.

Она посмотрела на меня, и ее заплаканные глаза просияли:

— О, Нора! В самом деле? Понимаешь, я совсем одна. Мне больше не с кем этим поделиться — они меня возненавидят.

— Конечно, я помогу, — я погладила ее по запястью. — Сьюзи, это очень важно. Ты думала, что скажешь полиции?

— Что? — озадаченно спросила она.

— Тот мужчина. Ты ведь была с ним в машине перед аварией, верно? Что, если они обнаружат твои следы? Кто знает, может, они прямо сейчас тебя ищут.

Когда Сьюзи ушла, я принялась перебирать в голове все, что она мне рассказала. Мне показалось, что, несмотря на горечь утраты, теперь, когда она знает о смерти своего любовника, ей на время станет легче. Она предпочтет потерять его насовсем. Это лучше, чем чувствовать себя брошенной, но жить безумной надеждой, что он вернется и они будут вместе. Пожалуй, теперь она может решиться уйти от Ника. Просто невероятно, какие темницы люди способны воздвигнуть в собственной голове! Сьюзи — образованная женщина из среднего класса. Ее мать жива и достаточно состоятельна. Возможно, она не особо стремилась поддерживать дочь, но едва ли бросила бы ее на улице. Закон тоже был на ее стороне и не оставил бы ее при разводе с пустыми карманами. Так чего же она боялась? Утраты положения в обществе? Неудачного развода? Одиночества, необходимости одной растить ребенка? Жаль, я не могла рассказать ей, как все это несущественно в сравнении с той болью, которую способна причинить жизнь. Уверена, она могла бы уйти от Ника и даже не оглянуться.

Я рассматривала разные варианты развития событий. Тот, при котором, оставив мужа, Сьюзи переезжает куда-то далеко отсюда, меня не устраивал. Но, с другой стороны, исчезновение Ника с горизонта сильно облегчало мою задачу. Если у нее родится ребенок, то дом, скорее всего, останется за ней (хотя, пожалуй, ей бы этого не хотелось). Видимо, настал мой черед протянуть ей руку помощи.

С тех пор, как я переехала сюда и все изменилось, я все чаще размышляла о Нике. Николас Томас. Я уже начала подумывать, что он может нарушить мои планы — так плотно он контролировал Сьюзи. После того субботнего обеда я добавила его в друзья на «Фейсбуке», заведя аккаунт под именем Норы Холском. Я не думала, что меня станут проверять в сети, а если и станут, то ничего по этому имени не найдут. Я подружилась еще с несколькими случайными людьми, чтобы создать видимость реального человека, и через несколько часов он принял мой запрос, наверняка даже не задумавшись. Так я получила доступ ко всей его жизни и возможность прощупать ее в поисках трещин.

Едва стемнело, я отправилась на вечернюю прогулку — ту, на которую я никогда не приглашала Сьюзи. Я прокралась мимо их окон, радуясь тому, что управляемые электроникой жалюзи закрыты. Шел снег, который немного осложнял дело, но, к счастью, на мне были хорошие прогулочные ботинки, а идти было недалеко. Вернувшись, я помыла руки и села за ноутбук, чтобы разработать новый план.

Мой муж считал, что мне категорически нельзя выходить в Сеть. Он убеждал меня, что мне это повредит, усилит проблемы с головой. Возможно, так оно и есть, но сейчас мне требовалась пища для размышлений, для разработки тактики и стратегии. Насколько проще стало искать нужную информацию в эпоху соцсетей! Люди буквально из кожи вон лезли, сообщая даты рождения, девичьи фамилии, вторые имена, первые школы — все то, что можно было использовать в контрольных вопросах. Ник был не из тех, кто стал бы менять имя. Если он дурно поступал с женщинами, а моя уверенность в этом была тверже мерзлой земли под ногами, то он всегда прикрывал это романтикой, или заботой, или любовью. Так, чтобы женщина — а я не сомневалась, что их было несколько — никому ни о чем не стала бы рассказывать, считая, что проблема в ней, что всему виной ее собственные недостатки, о которых он не уставал ей напоминать. Полагая, что она сходит с ума, когда он отрицает то, что видели ее глаза и слышали ее уши. Теперь, когда появился интернет, я узнала, что для такого поведения есть особый термин — газлайтинг. Судя по всему, Ник был из тех, кто практиковал газлайтинг долгие годы.

Я пролистала старые фотографии Ника и быстро нашла двух женщин, с которыми у него были отношения до Сьюзи. Они обе походили на нее: бледная кожа, немного необычная внешность — яркий цветок на скучном, бесцветном стебле, которым был Ник. Одна из них, Катриона Мюррей, похоже, переехала в Канаду. На фотографии в ее профиле красовалась женщина в лыжном костюме на вершине горы. Я просмотрела снимки второй, Лизы Рагоцци: вот она вместе с Ником у Тадж-Махала, вот — на Транссибе, вот они вдвоем в ярких брюках и с рюкзаками в руках. Похоже, это был университетский роман, который какое-то время продержался в обычной жизни, а потом пошел ко дну.

Я открыла профиль, который, конечно же, в основном был мне недоступен. Фамилии Лиза не меняла — возможно, она не замужем. Я увидела несколько ее фотографий из профиля, художественные снимки пейзажей и парочку общественно-значимых сообщений, вроде сбора средств или политических призывов. Лиза показалась мне искренним, благонамеренным человеком. Я отправила ей сообщение, гласившее, что я понимаю странность просьбы, но у моей подруги отношения с Ником Томасом и я беспокоюсь за нее. Не найдется ли у Лизы минутки поговорить о нем? Лиза и Ник больше не дружили на «Фейсбуке», поэтому она могла и не знать, что он женился. Но не следовало исключать и того, что она свяжется с ним и расскажет обо всем. Однако я была обязана попытаться.

Сьюзи

Всю ночь шел снег. Ник со взволнованным видом время от времени протирал запотевшее окно, словно ребенок.

— В Лондоне такого густого снега не бывает! Красота, да? — Он вздохнул. — Поплету бы понравилось. Бедолага…

Я не разделяла его восторга:

— Надеюсь, с Норой все в порядке. В «Плюще» очень холодно.

Он поморщился:

— Вечно ты думаешь о других! Не можешь хоть на минутку, не знаю, просто побыть со мной?

Белое покрывало, укутавшее поля и деревья, выглядело невероятно красивым. От его вида захватывало дух. Но я испытывала лишь ужас, вспоминая, что Нора говорила о полиции. То, что мы сделали, не являлось преступлением, но они не могли знать, что я вышла из твоей машины еще до аварии. Даже если я невиновна, они все равно могут прийти. Как я буду объяснять это Нику? Сердце екнуло при этой мысли. Там по всей машине наверняка остались мои отпечатки пальцев, даже мои волосы — ты всегда жаловался, что всякий раз приходится проверять, не осталось ли где этих заметных ярко-красных улик.

Я решила в случае прихода полиции сказать, что ты подвозил меня, хотя мы совсем не знали друг друга — просто ты увидел женщину, которая в тот погожий день шла вдоль дороги. Конечно, в этой истории хватало дыр. Где-то еще должен быть твой телефон, и, если ты так и не собрался удалить нашу беседу из недавних звонков, полиции не составит труда выйти на меня. Перед тем, как подобрать меня, ты звонил, чтобы узнать, где я. Нику, конечно, было бы очень любопытно узнать, как я вообще оказалась на обочине безлюдной сельской дороги. Но всегда можно что-нибудь придумать. В том-то и дело. Паутина лжи в этом случае достаточно прочна, чтобы выдержать.

— А если дороги занесет снегом? — спросила я, вспомнив, что рассказывал весной агент по недвижимости.

— Поэтому я и приобрел полноприводную машину. Так я смогу добраться до работы, — ответил Ник. — К тому же после переезда я закупил много всего — воды, консервов и прочего.

— Ты купил? — Мне хотелось спросить, а как же я, что насчет меня? — А вдруг… с ребенком случится что-нибудь, и мне нужно будет в больницу?

Он бросил на меня раздраженный взгляд и опустил занавеску: