Последний штурм — Севастополь - Сергей Ченнык

Новомиргородский уланский полк,

Донской казачий № 61 полк,

Уральский казачий № 1 полк,

Конно-батарейная № 21 батарея,

Конно-легкие №№ 22, 23, 26 батареи.

Кавалерийскому резерву предписывалось: «… главный кавалерийский резерв генерала от кавалерии Щабельского в 50 эскадронов, 9 сотен, 8195 человек и 28 орудий, должен был по выступлении с Бельбека следовать до с. Шули за колонной генерала Бельгарда и расположить 34 эскадрона левее артиллерийского резерва, а 16 эскадронов должны остаться у с. Шули».{171}

Таким образом, общий резерв являлся скорее вторым эшелоном и должен был быть введен в сражение за первым (в нашем случае войсками генералов Реада и Липранди). В устоявшихся канонах полевой тактики середины XIX в. доминировало мнение, что общий резерв был не столько резервом, сколько частью боевого порядка, оставленной в распоряжении старшего

начальника, действия которой должны были решить исход сражения. Например, как Минский полк в Альминском сражении, выдвинутый князем Меншиковым для действий во фланг наступающей французской пехоте.

Судя по значительной артиллерии, выведенной в резерв, сопоставимой с артиллерией первой линии, Горчаков действительно рассчитывал сразу после занятия Федюхиных и прилегающих к ним высот укрепить их, обустроив батареи. После чего нависнуть над тыловыми позициями союзников, создавая им серьезные проблемы, имея возможность не только обстреливать их, но и воздействовать на коммуникации.

Серьезным было прикрытие войск. «…Для охранения левого фланга предназначались 6 батальонов, 18 эскадронов и сотни и 12 орудий генерал-майора Миттона. Отряд этот, скрытно сосредоточившись у с. Кучки, должен был посылать разъезды по всем направлениям; для обеспечения тыла к с. Ени-Сала был выслан отряд из 14 эскадронов и сотни при 4 орудиях под начальством генерал-майора Халецкого; наконец, для прикрытия с востока северной части Севастополя и для демонстрации к нижней части р. Черной и к Сапун-горе был назначен отряд генерал-майора Попова-первого силой в 6!/г батальона, 3 сотни и 16 орудий».{172}

Всего для действий против союзников предназначалось 47622 штыка, 10263 сабли, 224 пеших и 48 конных орудий.{173}

При всех возможных разночтениях диспозиции можно утверждать, что по общему для всех плану предстоящего сражения предполагалось, связать боем основные силы союзников, заставив их убедиться в намерении русских атаковать в направлении Федюхиных высот. После чего Реад перебросит часть войск на левый фланг к Липранди, который двинется в обход, одновременно атакуя позиции сардинцев. Остальные войска (главным образом дивизии Ушакова и Мартинау с артиллерией) будут удерживать Федюхины высоты, отражая атаки подходящих резервов неприятеля с западного и северо-западного направлений.

Подобная тактика уже использовалась русскими в кампании, правда не совсем удачно. Нечто аналогичное предполагалось при Инкермане в ноябре 1854 г. Однако в силу ряда причин (погодные условия, темное время суток и конечно традиционная слабость организации управления войсками) она не приводила к успеху. Американский военный наблюдатель в Крыму майор Мак Клеллан считал, что нерешительность и пассивность П.Д. Горчакова, наносившего отвлекающий удар, позволила французскому генералу Боске разгадать замысел русских и перебросить часть своих сил на помощь британцам. К сожалению, шаблонность планирования операций в Крыму стала проблемой русского командования. В предугадывании вероятных действий «очередного» князя Горчакова и его штаба у союзного командования больших затруднений не возникало. Операция планировалась не на один день, предполагая закрепление войск на захваченном рубеже: «Для того чтобы войска не нуждались в первое время в подвозе продовольствия, князь Горчаков приказал всем людям иметь с собою четырехдневный запас сухарей, по фунту вареного мяса на человека, манерки наполненные водою; для лошадей же предписывалось иметь запас фуража по положению. Этим распоряжением устранялась необходимость иметь при войсках артельные повозки, дозволяя ограничиться только патронными и зарядными ящиками».{174}

Заняв высоты, русские войска должны были немедленно начать инженерное их оборудование и обустройство на них, для чего «… войскам было приказано взять с собою шанцевый инструмент».{175}

Это важно: для простой разведки боем нет необходимость нагружать и без того перегруженные оружием и четырехдневным запасом продуктов питания войска еще и кирками с лопатами.

Плох или хорош был предполагаемый замысел можно судить по субъективному мнению пьемонтского генерала Ла Марморы, писавшего после сражения: «Что касается русских, то их диспозиция с восходом солнца была многообещающей и впечатляющей. Мощные атакующие колонны, продвигались неустрашимым маршем. Но они были слишком громоздки и глубоки, да и очень был удален резерв, чтобы их вовремя поддержать. К тому же замысел боя их Главнокомандующего, как свидетельствует боевой приказ, найденный при убитом генерале Реаде, был далек от совершенства. Исход сражения оказался для русских более фатальным, чем следовало ожидать».{176}

Кстати, этот приказ французские исследователи сделали своеобразным компроматом на Горчакова, неоднократно указывая, что слова главнокомандующего после сражения разнятся с предписаниями для войск, изложенными на бумаге.

Признаем, что справедливо отмечал итальянский генерал несовершенство организации и планирования сражения. Все ошибки российской военной системы проявлялись как на лакмусовой бумаге. Опять не соответствующая местности тактика, громоздкость построений, отсутствие четкой системы управления. То, что он именует удаленными резервами, очевидно относится к вводимым в бой по частям русским дивизиям. Оговорюсь, понятие «введенные по частям» относится, прежде всего к 5-й дивизии. 12-я и 7-я дивизии атаковали Федюхины высоты совместно, но не скоординировано.

Достигнутое Горчаковым и Реадом численное превосходство не могло привести к успеху, по причине создания его в том месте, которое давало противнику возможность своевременного усиления войск. С точки зрения военной науки уже одно это является грубейшим стратегическим и тактическим просчетом.{177}

ДЕЙСТВИЯ СО СТОРОНЫ КРЕПОСТИ

У этого отряда задача была не менее ответственной, чем у отрядов главных сил. Ему предстояло обеспечить взаимодействие всех войск, назначенных к сражению, с крепостью. Поддержка действиям в район Черной речки со стороны гарнизона крепости была затруднительной, усложняя ситуацию и помимо полевых войск главнокомандующий «… предполагал в случае успеха привлечь к сражению защитников Севастополя. Сильная и своевременная вылазка могла бы довершить поражение союзников».{178}

Потому для поддержки наступательных действий на Федюхиных высотах еще один удар планировался со стороны Севастополя. В день сражения готовилась большая вылазка гарнизона против осадных позиций в районе Корабельной стороны. К этой акции привлекались значительные силы — около 20000 человек из состава 11-й, 14-й, 8-й и 9-й дивизий. Командование этими войсками было поручено генерал-лейтенанту Хрулеву. Начать ее предписывалось спустя 8 часов после получения известия от князя Горчакова. Для действий против союзников со стороны крепости выделялись силы, численно сравнимые с задействованными непосредственно в районе Федюхиных высот: «…одновременно с атакой нашими войсками позиций союзников на Черной речке 4-го (16 августа) 1855 г. предполагалось для отвлечения внимания провести сильную вылазку со стороны Севастополя. Князем Горчаковым поручено было полковнику Менькову, как хорошо знакомому с Севастополем, составить предложение о вылазке из города при различных условиях и в десяти отдельных вариантах».{179}

По замыслу, предполагаемые действия гарнизона совпадали с предлагаемым генералом Хрулевым планом. Получив приказание, последний начал действовать со свойственным его темпераменту воодушевлением: «Прислано приказание приготовить войска для вылазки во время сражения 4-го августа в случае успеха на Федюхиных высотах, на что будет дан телеграфический сигнал, без которого вылазки не начинать. Весь день и всю ночь мы писали, не доверяя писарям, условные сигналы, диспозиции и инструкции; Хрулев каждому начальнику втолковывал план действия. Тяжел был всем этот вечер, смутное ожидание чего-то важного, решительного, тревожило всех, никто не спал».{180}