Бабочка из Поднебесной - Светлана Лубенец

Из отеля выехали специально пораньше, сдали багаж в камеру хранения аэропорта, чтобы вернуться в Санью и напоследок налегке побродить по городу. Чего только не продавалось на главной улице с многочисленных лотков и лоточков: разнообразная еда, травы, лекарства, косметика, одежда, украшения и даже кусочки кожи и гвозди для починки ботинок. К Николаю Ивановичу несколько раз обращались продавцы-китайцы, пытаясь объяснить жестами, что они от него хотят.

— По-моему, тот дядя непременно хочет починить тебе обувь! — догадалась Ника и рассмеялась.

— Да? А мне показалось, что он хочет сшить мне брюки! — весело подхватил отец.

— А не прокатиться ли нам на моторикше? — предложила Ника. — Так ведь и не сподобились!

— Брось, дочь! Жарко же! Да и куда нам ехать!

— Ну… вообще-то некуда…

— То-то и оно!

Свернув в сторону порта, к морю, Ника с Николаем Ивановичем оказались на маленькой улочке, где расположился центральный базар. Чего там только не было! Ника поразилась женщинам, продающим фрукты, которые были разложены на циновках прямо на земле. Эти женщины сидели на корточках, что, похоже, им было очень удобно, поскольку вставать они не торопились. Кроме фруктов они продавали еще какие-то травы, наверно, пряные или лекарственные, поскольку возле них пахло особенно экзотично.

Довольно рослые для китайцев молодые парни продавали рыбу, крабов и других обитателей моря, наверняка только что пойманных, поскольку запах был приятным — возле их лавок пахло морем. Ника удивилась огромному раку и, обращаясь к отцу, сказала:

— А я не знала, что в море тоже водятся раки!

— Это не рак, Никушка! Это омар или лобстер! — пояснил Николай Иванович. — Мы ж с тобой пробовали в отеле. Тебе понравилось!

Продавец, видимо, понял, что иностранцы заинтересовались омаром, и попытался всучить Нике особенно крупного морского рака. Она в страхе спрятала руки за спину. Молодой китаец рассмеялся и бросил его обратно к сотоварищам. Разомлевшие на солнце омары только лениво шевелили длинными скользкими усами.

Седые китайцы с прокопченными на солнце лицами, торговавшие кокосовыми орехами в тени пальмы, совмещали торговлю с игрой в шашки.

— Удивительно, — показав на них, сказала Ника. — Мне казалось, что китайцы должны играть в какие-то свои игры… но никак не в европейские шашки.

Николай Иванович заглянул на игровое поле через голову одного китайца и сказал:

— А они играют вовсе и не в шашки, а в шахматы!

— Папа! Ну какие же это шахматы? Круглые фишки, черные и красные… Красные — это, видимо, вместо белых… Может быть, чтобы ярче было на доске, красивее?

— Нет, дочь моя, это именно китайские шахматы под названием сянци.

— А ты откуда знаешь? — Ника прищурилась, а ее отец рассмеялся и ответил:

— А ты думала, что только ты у нас знаток китайской культуры, да?

— Ну, папа! Откуда ты знаешь?

— Как откуда?! Для тебя ж не новость, что я всегда с удовольствием играл в шахматы. Сколько мы только с тобой игр провели! А по молодости я вообще очень интересовался всем, связанным с шахматами, их видами.

— Ну, и чем же китайские отличаются от наших?

— Честно говоря, я многое уже забыл. Ну… вот… формой, как видишь… На фишках должны быть иероглифы, чтобы отличать одну фигуру от другой. Еще помню, что фигуры ставят не в центрах квадратов, а на точках пересечения вертикальных и горизонтальных линий. Остальное, уж извините, вылетело из памяти…

Томилины купили на рынке немного фруктов, парочку кокосов для мамы Аллы и для нее же — оригинальное ожерелье все из того же нежно-зеленого нефрита. Для Ники этот поделочный камень теперь навсегда будет связан с Поднебесной.

Уже сидя в салоне самолета, Ника после долгих раздумий решилась спросить отца:

— Пап, а как ты думаешь, прилично будет, если я… ну… как бы это сказать… В общем, если, например, я сама позвоню Стасу?

— А почему это вдруг может быть неприличным? — удивился Николай Иванович.

— Ну… ведь считается, что в таких делах должны первыми проявлять инициативу мужчины… молодые люди… Разве нет?

— Это раньше так было, дочь моя. Сейчас другое время.

— Ага! Мне даже Томка Звягина все время говорит о полном равноправии полов!

— Честно говоря, Никуш, мне не очень нравится это полное равноправие.

— Почему?

— В любой уравниловке ничего хорошего нет! Мне кажется, что всем мужчинам и молодым людям любой степени юности больше нравятся женщины или девушки, не похожие на них, из другого, женского мира, который им никогда не удастся до конца постичь, понять… Впрочем, это и не нужно — пусть тайна остается… Клянусь, что из двух очень красивых девушек, одна из которых будет в суперджинсах и кожаной косухе с шипами, а другая — в бальном платье с открытыми плечами, каждый юноша выберет ту, что в платье.

— Тогда получается, что мне не надо звонить? — огорченно произнесла Ника.

— Ну почему же? Стас ведь уже проявлял инициативу, сделал первый шаг, а ты его отвергла. Так что вполне можешь реабилитироваться! Ничего в этом стыдного нет!

— Да… но у меня нет его телефона…

— Не беда… Мы же с его отцом сослуживцы. У меня есть все телефоны Петра Егоровича Ткачева. Я дам. Хоть сейчас… Хочешь?

— Нет… Лучше когда уже будем дома…

— Согласен, это лучше!

— Значит, Стас — Ткачев… — задумчиво произнесла Ника.

— Не нравится фамилия? У Долинского, конечно, красивее будет! — Николай Иванович расхохотался.

— Ну, папа! Вечно ты что-нибудь придумаешь… Нормальная фамилия… Я просто так сказала… Не знаю зачем… Новое узнала о Стасе, вот и все!

— Я удивляюсь тому, что для тебя его фамилия — новость! Мы же в отеле оформлялись… и вообще…

— Я не прислушивалась, папа… Представляешь, я даже не могла вообразить, что мне когда-нибудь понадобится фамилия Стаса!

— Но ведь жизнь и интересна своей непредсказуемостью, не так ли, Никуш?

— Пожалуй…

Уже дома, в Санкт-Петербурге, Ника получила от отца домашний телефон Ткачевых, но никак не могла себя заставить позвонить Стасу, хотя даже придумала повод: можно попросить сбросить ей китайские снимки с его фотоаппарата. Конечно, несмотря на этот повод, девочка испытывала неопределенную неловкость, но дело было не только в этом. Ей казалось, что сначала она должна закончить отношения с Долинским и вернуть ему нефритовую бабочку. Можно будет даже признать, что она — не та самая, которую подарил он. Захочет — оставит себе в качестве еще одной памятной вещицы из Китая, не захочет — Ника устроит бабочку на полочке среди своих любимых стеклянных фигурок. Девочка не исключала, правда, и третий вариант. Раздосадованный ее предательством, Глеб может в отчаянье разбить бабочку, например, об асфальт… Что ж, значит, такова ее судьба…

Телефона Долинского у Ники тоже не было, но имелись номера других одноклассников, у которых можно спросить о Глебе. Ника медлила и никому не звонила, поскольку понимала — каждый из них будет и ее расспрашивать, зачем да почему ей понадобился Долинский. Можно было бы, конечно, сочинить что-нибудь правдоподобное, но почему-то совсем не хотелось. Вскоре девочка поняла, что мешало ей найти телефон Глеба. Одноклассник точно знал, когда у Ники заканчивается путевка и когда она вернется в Петербург. Ему тоже совсем несложно узнать номера ее телефонов, хоть домашнего, хоть мобильного. Он мог бы уже позвонить сам, но почему-то не звонил…

Прошла неделя. Глеб так и не позвонил. Ника с виноватым лицом посматривала на отца, который дал ей номер домашнего телефона Ткачевых. Она боялась, что он станет расспрашивать, звонила ли она Стасу и как у них идут дела, но Николай Иванович ни разу даже не посмотрел на нее вопросительно. Видимо, он решил дать ей возможность во всем разобраться самой. Ну, показалось ей, будучи еще в Китае, что Стас ей более симпатичен, чем Глеб, а приехала — и наваждение прошло. Такое ведь бывает. Мало ли что примерещится в экзотической стране. Чувства обостряются, преувеличиваются… Здесь, в Питере, все другое…

Ника любила читать обычные, бумажные книги, а не электронные. Ей нравился особый типографский запах новых книг, доставляло удовольствие переворачивать страницы, оставлять закладки в понравившихся местах. Она сама делала эти закладки. Нарезала полоски из твердой бумаги для черчения и разрисовывала их цветами и птицами. Книги, из которых топорщилось большое число закладок, были самыми любимыми. Перечитав все, что можно, в домашней библиотеке, Ника со вкусом поглощала книги библиотеки районной. Чаще всего они уже не пахли типографией, имели пожелтевшие, захватанные страницы, но от них веяло тайнами душ других читателей, которые держали в руках книги до нее. Это было соприкосновение с неизвестными людьми на особом эмоциональном уровне и потому волновало.