Черная молния. Тень буревестника. - Равиль Бикбаев

— Фи как грубо, — скривила в гримасе свое лицо «племянница», — а еще книжки пишешь.

— Ты чего писатель? — удивился Серега и смачно выразил свое мнение, — О…еть!

— Ну какой из меня писатель, — стыдливо пробормотал я, — так… любитель, до сих пор с ошибками пишу.

— А так то чем занимаешься? — поинтересовался от верстака Петя пока разливал пойло в антикварные граненые стаканы.

Признаваться в основном роде профессиональной деятельности в кругу этих мастеровых ребят было неловко, но Маузер меня мигом разоблачил:

— А он юрист, — весело брякнул он.

— А с виду на порядочного человека похож, — вздохнул Федя.

— Вот и верь после этого людям, — весело поддержал его Петя.

— О…еть! — снова, но уже с другой интонацией сказал Серега.

— Как колбасу нарезал? — отвлекая внимание на себя рявкнула Якут на Федю, — это что за ломти? Ты еще руками наломай. Дай сюда нож.

Не дожидаясь ответа подошла к верстаку, взяла ножик и быстро, ловко стала нарезать закуски, Маузер пошел к ближайшему магазину подкупить продуктов. Я стоя у двери гаража перекуривал с ребятами. Как-то незаметно нас приняли в этот гаражный клуб. Мы стали своими, а может и были ими всегда, просто встретились только сейчас.

Девушка подрезая еду и сервировкой превращая верстак в стол, рассказывала. И не только мне, Федя, Петр, Серега тоже ее внимательно слушали.

Ее подругу изнасиловали толерасты, насильников установили, задержали и отпустили. Они поймали свою жертву, избили и изнасиловали ее второй раз. Девушка пришла домой и выпрыгнула из окна восьмого этажа. Ей повезло, она умерла сразу. Священник отказался отпевать самоубийцу и ее хоронили по гражданскому обряду. Все знакомые и родственники плакали, жалели, несли цветы, помогли с похоронами, и только. Родители девушки бегали, бегали по инстанциям и ничего не добились, уголовное дело в связи со смертью потерпевшей было вообще прекращено. Дочь была у них одна, а они были уже немолодыми людьми. Взявшись за руки они ушли из жизни добровольно. Еще одна полностью уничтоженная семья.

Знакомый ученый криминалист рассказал Якуту о скрытой латентной преступности, когда люди просто не заявляют о совершенном против них преступлении. Избитые, ограбленные, изнасилованные они молчат. Молчат потому, что не верят государству, боятся преступников и знают, что их защитить некому. А что будет когда их подавляемая ненависть, неутоленная злоба, обида станет сильнее страха? Что начнется когда они с отчаянием загнанной в угол крысы станут защищать свою жизнь?

Якут была математиком и провела расчет. За основу она ввела данные установленные по открытым источниками: убийства, тяжкие телесные повреждения повлекшие смерть, самоубийства, количество лиц пропавших без вести. В уравнение вставила условную цифру скрытой преступности, добавила данные о естественной убыли населения и росте рождаемости, сведения о наркоманах уже обреченных на бесплодие и быструю смерть. Установленные данные даже с учетом математических погрешностей рисовали жуткую картину. Потери в стране в мирное время стали сопоставимы с ведением войны. Кто систематично ведет тихую и беспощадную войну против народа? Ей как математику было все абсолютно ясно, кто и зачем. Все было вполне логично. Даже с учетом только арифметической прогрессии эту страну и ее народ обрекли на уничтожение. Девушка не захотела в отчаянии выпрыгивать из окна, она ушла в тень. И там ее приняли.

Отсканированную и распечатанную фронтовую фотографию снайпера защищавшего Россию и имевшего на личном счету триста пятьдесят два уничтоженных оккупанта, девушка вставила в рамку и поставила ее на стол. Под фотографией сделанная от руки надпись: «Ты защитил страну, теперь моя очередь».

Чем она конкретно занимается девушка не сказала, а ее никто и не спрашивал.

— Да вроде не женское это дело, этими делами заниматься, — дослушав осторожно заметил Федя.

— А что нам остается, когда вы мужики только водку жрете да по углам как побитые дворняжки скулите, — зло отрезала Якут.

— Да мы… — вскинулся Серега.

Девушка его прервала:

— Вот именно вы, сами добровольно рабами стали, — жестко неприязненно сказала почти как выкрикнула она, — и молчите в тряпочку когда насилуют ваших дочерей и избивают ваших сыновей.

С покупками вернулся из магазина Маузер, молча поставил пакеты на верстак. Девушка выкладывала покупки, остальные ей помогали, верстак-стол быстро как по праздничному наполнился яствами. Только настроение было далеко не радостное.

— И что же дальше то делать? — грустно спросил Федя.

— Ты мужик? — холодно с легким оттенком презрения спросила Якут, — и что ты у меня женщины спрашиваешь?

Все промолчали. Выл за дверью гаража ветер, мела снежная поземка, это только начало зимы, весна еще не скоро наступит. Да и вообще наступит ли?

— А почему у тебя имя такое: Якут? — только чтобы разорвать гнетущее молчание поинтересовался я.

— Прадедушка якутом был, — негромко ответила девушка, — после войны в столице прижился. Институт окончил. В школе математику преподавал. С тех пор у нас хоть один из семьи, но обязательно математикой занимается.

— Думаю ты не права, — глядя на девушку тихо сказал Петр, — не надо нас так уж… обвинять не надо. У тебя небось еще деток нет, а мы ради них вот…

— У меня детей нет, — как судорога прошла по лицу девушки, — это правда. Рожать новых рабов я не буду. И многие девушки сейчас так же думают. Не хотят рожать. Сейчас даже одного ребенка обычной молодой семье и то не под силу растить. Малыш еще в чреве матери, а на него уже воронье слетается. И клюют, клюют: Дай денег на обследование, дай денег на роды, дай денег на все пеленки распашонки, кроватки, коляски дай… дай… дай… денег. Экология отвратительная, много детей больными рождаются. И их заклевывают до смерти: дай денег на лечение, а нет так пусть твой ребенок дохнет, и вообще, нет денег и нечего нищету платить. Ясли и детсады платные да и в них мест даже за деньги не хватает, школы давно все платные только эти поборы по-другому называют, но скоро и это узаконят и цены мигом поднимут. На улицах разгул преступности и вечно трясись чтобы твоё дитя не избили и не убили. Отдельная квартира для молодой семьи это уже из разряда фантастики. Молодые или с родителями по разным углам жмутся, или на съемные квартиры уходят. А аренда жилья сейчас о-го-го какая. Цены на все постоянно растут, с нормально оплачиваемой работой одни проблемы, и тоже вечный ужас, что уволят, оставят без куска хлеба. Вот мы и не рожаем. Ты мужик! Обеспечь безопасность, дом построй, накорми подругу пока она твоё дите носит, а уж за нами дело не станет, нарожаем. А пока, — помрачнев девушка поочередно посмотрела на сидевших в гараже немолодых мужчин, — хрен вам, а не дети, — и с беспощадной матерно циничной насмешкой закончила, — а если вы не мужики, то значит пидорасы, вот друг друга и сношайте.

Все она преувеличивает, этот Якут математик, есть конечно проблемы и все такое… но их надо мирно и спокойно решать. Ну например обратиться к наимудрейшему, любимому нареченному отцу россиянских народов. Он же у нас всего этого не знает… пусть издаст указ, примет закон, поручит разработать программу, мы его поддержим и все будет хорошо. Вот именно так и надо поступать. Именно так… и поэтому горят от стыда щеки и трудно посмотреть в глаза этой девушке. Якуту из тени не желающей обрекать на рабство еще не рожденных детей.

— У меня сестра дома, — после молчания как давясь горечью слов стал рассказывать Петр, — она в девяносто третьем с юга сбежала. Рассказывала, как там русские до последнего часа не верили, что их вырежут. Дескать не может такого быть, мы же рядом живем, мы же ничего плохого не делаем, нас не бросят, защитят. Дождались. Резня началась. Грабили, насиловали, убивали, в рабов превращали. Никто их не защитил, на хер они никому были не нужны. Кто успел детей похватали и сбежали. Теперь те кто русских тогда резал уже на наши земли пришли. Сплоченные, все вооруженные, а им еще за переезд деньги платят и на обустройство дают. Власти их по головке гладят, делайте чего душе угодно наши любимые самые толерантные россияне, мы вас во всем поддержим. Скоро тут нас вырежут и понемногу в открытую режут уже. Приучают потихоньку, дескать не дергайся, убьем. А нам все сверху п…т: не верьте это не правда, никто вас не режет. Все хорошо. А если чего иногда бывает то вы же в этом и виноваты, и помните это они становой хребет государства, пропадем мы без них все сразу рухнет, так что терпите. И не верьте провокаторам, не верьте проклятым националистам которые кричат об уничтожении русского народа, это плохие необразованные не толерантные мальчики и девочки, мы их пересажаем. Только мы все такие ядреные знаем чего делать. Вот нам и верьте. И мы слушаем их и молчим. Права ты девушка. Мы уже не народ, а скот, и не просто скот, а беспородное обреченное на убой стадо баранов.