Игра в чужую жизнь - Елена Гриб

Затем последовала бессонная ночь (как же уснуть на пепелище?), скрашенная рассказом Кари о его метаморфских особенностях («Разумеется, я могу превратиться во что угодно… но пока умею только окаменевать. Ну, и некоторые другие мелочи…») и повествованием девушки о внезапной заинтересованности ими богини Жизни («Не хочу пересказывать дословно, просто будь осторожнее…»).

А потом наступил рассвет, и пришла необходимость объяснять куче народа, где, что и как случилось без их участия. Справедливости ради следует заметить, что после насыщенного событиями дня (и явления самой Зелины!) на правдивость истории внимание обращали меньше всего. Лишь бы чудес побольше!

— Ванис! Слышишь?!! Да просыпайся ты, чурбан старый! — маг без особого почтения расталкивал ногами брата, уснувшего прямо на земле.

Тот тяжело ворочался с боку на бок, никак не реагируя на довольно-таки чувствительные пинки. Казалось, сейчас он живет там, во сне…

— Ванис!!! — уже гораздо обеспокоеннее крикнул ему в самое ухо Ангас, перейдя на звонкие пощечины.

Никакого результата. Младший маг скривил губы в усмешке. Ничего, братишка, одно средство для пробуждения такого любителя поспать, как ты, еще ни разу не подводило!

На Ваниса обрушился поток ледяной воды… и тут же Ангас затрепыхался в тугих кольцах черного удава, возникшего по воле всхрапнувшей «жертвы». Он попытался развеять создание брата, но любое заклинание делало тварь сильнее. Чувствуя, что вот-вот задохнется, Ангас прохрипел:

— Я нашел ее…

Тварь замерла.

— Брат, очнись! Я нашел чужую…

Ванис медленно, словно действительно только проснувшись, раскрыл глаза. Недоуменно (стараясь при этом не переборщить с удивлением) посмотрел на Ангаса, почти скрытого в черных кольцах, укоризненно покачал головой и щелкнул пальцами. Змея истончилась и пропала, а изрядно помятый младший брат хлопнулся на землю, судорожно глотая воздух.

Старший маг бесцеремонно приподнял его:

— Можешь говорить? Кто он?

Ангас очумело помотал головой, за что заработал несколько энергичных пощечин сродни тем, которыми он совсем недавно награждал брата.

— Придурок! Ты способен связно выразить свои мысли? — кипятился Ванис, совершенно необоснованно решив, будто младший попросту решил выторговать себе несколько мгновений жизни.

— Принцесса, — маг быстро приходил в себя, ведь такие происшествия случались и раньше, о несдержанности старшего ходили легенды. — Она вчера дважды была в мире Зелины. Слышишь, дважды!

— Откуда ты узнал? — недоверчиво переспросил его брат, разжимая пальцы. — Ты был там?!! Признавайся, дурак, ты ходил к людям?!!

Ангас ничего не ответил. Зачем лишние слова? И так понятно: новость о принцессе ему не сорока на хвосте принесла. Это Динас умел разговаривать с любой тварью, даже рыб понимал, а больше ни у кого из братьев такого таланта не проявилось. Что же касается людей… Младший из магов имел одну слабость. Вернее, две, но кто ж слепую любовь к брату посмеет назвать слабостью? А вторая… Ангас не мог жить без общения. Он слишком долго довольствовался исключительно обществом брата, и, увидев неподалеку новых собеседников, не смог сдержаться.

Ванис отвернулся, скрывая ненависть, проступившую на лице. Глупый мальчишка! Сегодня он как никогда раньше был близок к смерти. Бесполезный кусок мяса, смотрящий влюбленными глазами. Брат! Да лучше б он помер еще в младенчестве… Ничтожество! Он унаследовал огромную силу, но почти не умел ею пользоваться. И не пытался научиться! Он был счастлив, служа резервом для единственного брата, который в детстве не таскал его за уши. Ха! Ванису уже тогда было противно марать об него руки. Правда, в заточении Ангасу удавалось как-то скрашивать годы ожидания… Но делить этот мир с кем бы то ни было старший маг не собирался. Жаль, что предположение о чужой подтвердилось, придется еще некоторое время «наслаждаться» обществом любимого братца. Проку от него в предстоящем деле — кот наплакал, однако если использовать его с умом… как запас магической силы, например, или шпионом… А потом пустить в расход — все равно двум правителям не ужиться в одном мире, да и надоел он уже больше увещеваний богини…

Храм Смерти, где властвовал всеведущий Рех, встретил паломников запертыми воротами при отсутствии стен. Впрочем, это недоразумение разрешилось довольно быстро: оказывается, увесистый замок должен был сообщать — Смерть отсюда не выйдет, а стен не было, дабы пилигримы не обольщались — Рех и так редко ходит сквозь дверь.

Всю дорогу Лин продремала, изредка прислушиваясь к пересказу Марканом своих ночных подвигов («Приладил я, значит, белую тряпку нашему Величеству на крыльцо, и начал скрестись в окошко. Думаю, выйдет, увидит… решит, твой призрак, и о… извини, вырвалось! Он же верит во всякую муть… А он, мразь венценосная, даже не шевельнулся! Я уже и ногами стучал, и копьем, потом смотрю — кто-то хламиду спер! Тут старый хрен проснулся, выползает с претензиями. Еле ноги успел унести!»). Повести метаморфа о его приключениях гвардеец так и не услышал, как уж не старался разговорить друга. Девушка тоже не стала вдаваться в подробности, ограничившись коротким: «Мы поговорили с Зелиной и немного поняли друг друга».

Настоятель храма — веселый жизнерадостный старичок, судя по его поведению, находившийся с Рехом в самых что ни на есть дружественных отношениях, — самолично развел высокопоставленных (и примазавшихся к оным) гостей по местам их обитания. Для императора и его дочери предусматривался отдельный громадный дом, куда, через заднюю дверь, проникли и Крезин с Дисоном, и Марк с Кариманом. В общем, места хватило всем — как заметила Лин, Храм Смерти выглядел гораздо ухоженнее и посещаемей Храма Жизни. Судя по обилию жилых помещений, паломники здесь редкими гостями не были.

Местная библиотека изобиловала не ветхими рукописями, а вполне актуальными в теперешнем мире произведениями. Проще говоря, девушка уверилась, что третья бессонная ночь ей обеспечена… Плюс ко всему — тяжелый вечер, наполненный чисткой одежды, поскольку в храме отсутствовали служанки, а утруждать слуг столь деликатным делом ей не хотелось. Равно как и облачаться в предложенное настоятелем одеяние, больше всего напоминавшее погребальный саван. Нет, в свете происшедшего в Храме Жизни Лин собиралась надеть то, в чем легко убегать и не стыдно умирать. «Интересно, что бы делала настоящая принцесса, попав в такую ситуацию? — размышляла девушка, неловко орудуя допотопной стиральной доской. — Бред какой-то… Да ей мигом бы доставили из Влаи кучу нарядов! Магия, порталы, перемещения… Не пойму, то ли уважаемому папочке мои проблемы только в радость, то ли он ждет, пока я приду на поклон… Ну-ну, пусть ждет! Авось чего дождется! Эх, зря я пальцы до крови стираю! Надо бы заявиться на церемонию в чем есть, и пусть бы Его Величество краснел за неряху-дочурку. Может, понял бы, что мы пока еще в одной упряжке».

Утро начиналось непривычно тихо и несуетливо. Никакой спешки, приказов, посланий императора… Лишь во дворе прохаживался неунывающий настоятель. Заметив Лин (в отстиранном до кристальной чистоты, но недосушенном, вследствие чего облегающем наряде), он еще больше расцвел и спросил, энергично потирая лысину:

— Дорогая принцесса, не подскажете, когда начнется обряд? Я почему-то был уверен, что на рассвете. А вы как думаете?

Девушка заверила его, что полагает так же, и они наперебой начали удивляться отсутствию прочих участников. Долго возмущаться не пришлось — вскоре компания пополнилась обоими хранителями. В растерянности осматривая двор и зашторенные окна императорской комнаты, Кари предположил:

— Может, все уже там?

Похоже, такой вариант развития событий настоятель не рассматривал. Немного погрустнев, он выдал свою догадку:

— Наверно, это мы проспали. Пойдемте, молодые люди, а то как бы без нас не начали…

Метаморф оказался прав — перед величественным зданием Храма Смерти вовсю шли приготовления к церемонии. В отличие от Храма Жизни, где от желающих принять участие в обряде (или хоть одним глазком взглянуть) отбою не было, здесь присутствовали лишь те, без кого ритуал был бы лишен смысла — император Веллийской империи, его неизменные советники, король Грайт с сыном, геданиотовы хранители, а также небольшая группа энтузиастов, для которых прикоснуться к Смерти — чуть ли не будничное занятие.

Что самое удивительное — паломничество к Реху процветало, но свои дары, просьбы или благодарности люди (а изредка — не-люди) передавали только через жрецов, и никогда без исключительно важной причины не входили в храм. Почему? Наверно, прислушивались к народной мудрости — с кем поведешься… Да, общаться с богом Смерти мало кому хотелось.

Храм напоминал огромнейший склеп со стенами из черного камня и массивной железной дверью, украшенной позолоченным венком с серебристой лентой. И ни одного изображения Реха! Лишь на крыше гордо расправлял крылья стервятник, изваянный столь искусно, что девушка вначале приняла его за живого.