Кафедра - Андрей Житков

— Понятно, — кивнул Александр Антонович. — Сколько захотят твои преподаватели с этих “левых”?

— Думаю, десять долларов за час.

— У меня зарплата, и то меньше, — покачал головой проректор.

— Саша, меньше просто неприлично. Конечно, я могу в приказном порядке — попробовали бы они отказаться, но лучше уж по-хорошему, полюбовно, чем потом сплетни расхлебывать. Репетиторство дороже стоит.

— Надо же! Отстал от жизни, — вздохнул Александр Антонович. — Ладно, не суетись. Надо все посчитать, свой интерес — тоже не последнее дело, — он обернулся и посмотрел туда, где сидели парень с девушкой. — Да, недаром мы тебе кафедру дали, масштабно мыслишь. Тебя бы в ректоры! — он рассмеялся. — А то давай мороженого, Оль, чтобы удачные мысли почаще посещали?

— Ой, соблазнитель! — покачала головой Ольга Геннадьевна. Махнула рукой. — А, ладно, гулять так гулять! Шампанского и мороженого. Именины начнем справлять с сегодняшнего дня.

Александр Антонович отправился за шампанским.

“Героиновую” девицу увезли. Врачиха со “Скорой” сказала, что еще бы пятнадцать минут, и откачивать было некого. Рашид отправился на апелляционную комиссию отбиваться от абитуриентов, а Митя, в расстроенных чувствах, — к Настене. Когда он рассказал девушке о случившемся, Настя принялась охать, ахать, но через каких-нибудь полчаса забыла обо всем и сказала, что мечтала попробовать с ним хорошей травы. В университете ребята несколько раз давали ей покурить, но ее ни разу не “разобрало”. То ли трава была некачественная, то ли нет у нее склонности к этому делу. Но Митя на Настину провокацию не поддался. Он сказал, что, никаких “выходов” не имеет, а всякой гадости предпочитает пиво и джин в баночках. Потом они занимались любовью и гуляли по вечернему городу. Дома в связи приемкой у него теперь всегда был “отмаз” — сочинения проверял, деньги зарабатывал. После того, как он в течение дня достал для тестя полторы тысячи “баксов”, Вика перестала орать, а только ворчала и вздыхала по поводу его поздних приходов, называя себя соломенной вдовой. Но по выходным он всегда был дома, с семьей, с Дашкой. Никуда ни на минуту.

В большой аудитории столы были сдвинуты вместе. На них, плотно прижавшись фарфоровыми боками друг к другу, стояли блюда и тарелки с невообразимым количеством закусок. Батареи разномастных винных и водочных бутылок высились среди закусок внушительными островами. За столом было шумно и весело. Раскрасневшиеся от выпитого члены приемной комиссии вовсе не походили на строгих экзаменаторов. Женщины кокетничали, мужчины любезничали и скакали молодыми петушками. Маркуша уже был смертельно пьян, стучал по столу кулаком и порывался запеть своего любимого “Черного ворона”.

Хорошо подвыпившая Крошка Цахес поднялась со своего места и, чтобы привлечь к себе внимание, несколько раз постучала вилкой по бутылке. Народ угомонился.

— Дорогие коллеги, вот уже не первый год мы с вами трудимся в приемной комиссии, отбирая для нашего прославленного университета самых лучших, самых достойных, самых умных детей. Кто сказал, что у нас плохая молодежь? Посмотрите, какой в этом году огромный конкурс, какие замечательные детки! Иной раз зачитаешься их сочинениями, забудешь о том, что они не гуманитарии, а технари: будущие электронщики, технологи, инженеры. Вот и наши ряды пополняются талантливой молодежью. В этом году Дмитрий Алексеевич впервые работал в комиссии. Может быть, он поделится своими впечатлениями. Или у Дмитрия Алексеевича возникли замечания по поводу работы комиссии? Можно смело высказать их в этой непринужденной обстановке, за дружеским столом. Вам понравилось с нами работать?

— Слишком понравилось, — Митя смутился и покраснел. — А замечаний у меня нету никаких. Просто замечательно. Всю жизнь работал бы в комиссии.

Раздался смех.

— По итогам приемных экзаменов ректор подписал приказ о поощрении нашей молодежи. Небольшая денежная премия им не помешает, — все зааплодировали. — Ну что же, выпьем за нашу замечательную молодежь! — Игонина подняла стакан с вином. — За Рашида Бектемировича, за Дмитрия Алексеевича, за Анну Владиславовну.

Все стали чокаться.

— Нефиг за говнюков пить! — неожиданно взвился Маркуша. — Велика честь! Чего они сделали? Я в приемке пять лет отпахал, мне хоть бы спасибо сказали!

Стол загудел. Найденов подошел к Мите с Рашидом, наклонился и сказал тихо:

— Ребята, надо его вывести, иначе сейчас весь праздник будет испорчен.

— Как же нам его вывести? Еще бухтеть начнет, драться, — спросил Рашид.

— Придумайте чего-нибудь. Вы ж сообразительные пацаны. К телефону позовите.

— Нет, — покачал головой Рашид. — Не пойдет. Тут надо иначе. Ладно, сейчас, — он подошел к Маркуше и сказал ему, что есть важный разговор.

— Разговор? — переспросил Маркуша, уставившись на Рашида. — У тебя, говнюка, разговор? Ну ладно, он с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Митя поплелся следом.

Рашид с Маркушей зашли на кафедру. Митя не знал, что там произошло, но, когда он открыл дверь, Маркуша уже спал в кресле, а раскрасневшийся Рашид накручивал телефонный диск.

— Ни хрена себе, как он быстро срубился! — удивился Митя.

— М-да. Да нет, бывает такое. Устал человек. Много дней много пил. Ту девицу помнишь, которую увезли?

Митя кивнул.

— В общем, дошло не только до ректора. Девица оказалась из “крутых”. У Калерия неприятности, что он тут развел наркошеский притон. Сегодня будет шмон по корпусам и в общагах.

— Как шмон? — не понял Митя. — Обыск, что ли? Это ж смешно! Хоть пять лет ищи, не найдешь.

— Обноновский. Отдел по борьбе с наркотиками. С собаками будут шмонать.

— А ты откуда знаешь?

— Двоюродный братан у меня в этой системе. Он и рассказал. Так что всем местным наркодилерам — шиздец! — Рашид повесил трубку, не дозвонившись. — Ладно, дебошир угомонился, пойдем дальше веселиться.

— Ага, сейчас, позвоню только, — Митя сделал вид, что набирает номер. Рашид вышел. Митя тут же повесил трубку, подошел к открытому окну и выглянул во двор. В тени деревьев на скамейках сидели парочки, играла музыка.

“Да ну, ерунда какая-то! Даже если с собаками. Все это блеф и провокация, — он приподнял кактус в углу на подоконнике, убедился, что его “кораблик”, завернутый в полиэтилен, в целости и сохранности. Посмотрел на спящего Маркушу. — Как-то слишком подозрительно быстро он вырубился, черт возьми!” Митя похлопал по карманам и вспомнил, что у него кончились сигареты, а в подпитье курить всегда хочется вдвое сильнее. Надо было спускаться к киоску на первом этаже.

— Мне, пожалуйста, “Честер”, — Митя протянул киоскерше купюру. Краем глаза он увидел, как из “римской” аудитории напротив киоска вышли двое в камуфляже. Один вел на поводке собаку с болтающимся на шее намордником — немецкую овчарку. Собака высунула длинный розовый язык, с которого на пол капнула тягучая слюна. — Екалэмэнэ! — произнес Митя, заворожено глядя на собаку.

Он взял пачку и медленно отошел от киоска, также медленно прошел мимо разговаривающих обноновцев, стал подниматься по лестнице. Убедившись, что его не видят, припустил во всю прыть.

Митя вбежал на кафедру, покосившись на спящего Маркушу, кинулся к компьютеру, где у него был еще один тайник. Митя достал “корабль”, подбежал к открытому окну и высыпал содержимое коробка. Трава разлетелась по ветру. Коробок он тоже выкинул. Потом то же самое проделал со вторым “кораблем”. Убедившись, что никаких следов травы на подоконнике не осталось, Митя вернулся к пирующим. Все уже дошли до той кондиции, когда хочется запеть нестройным хором.

— Миленький ты мой, возьми меня с собой… — слегка визгливо завела Игонина, и все дружно подхватили: — Там, в стране далекой буду тебе женой…

Митя подпевал, чувствуя внутри противную мелкую дрожь. Перед глазами стояла собака с болтающимся намордником и люди в камуфляже. “Завтра же несу Марату долг, чтобы никаких…”— подумал он.

В подвале было прохладно и сумрачно. Люди за столиками тихо переговаривались. Митя оглядел их всех пока стоял в очереди. Он взял стакан апельсинового сока и сел за столик в углу. Прошло минут десять. Никто не подходил. Такого никогда не бывало. Митя взглянул на часы и решил, что подождет еще минут пять, после чего встанет и уйдет.

Появился бармен, который по совместительству работал уборщиком. Стал собирать со столов грязную посуду. С тряпкой он приблизился к Митиному столику.

— Парень, зря сидишь. Никого не будет, — сказал он, вытирая стол.

— Мне Марату долг отдать надо.

— Ничего не знаю. Нету больше Марата, — покачал головой бармен.

— Как это нету?

— Нету и нету. Иди-иди, не светись здесь, — сказал бармен и строго посмотрел на Митю. — Списалось все, парень.

Уговаривать Митю было не надо. Он поднялся и быстро вышел. В коридоре оглянулся — не следит ли кто. Ломать голову по поводу исчезновения Марата было нечего — взяли. Канал сгорел, а с ним сгорел и его приличный приработок, на который можно было баловать Дашку. Но нет худа без добра: в кармане лежали маратовские деньги, которые минуту назад стали его собственными.