Тайна реки Семужьей - Георгий Кубанский

— Все уже вернулись в поселок, — успокоил его Прохор Петрович. — Одни вы ищете. — Он подумал и добавил: — Если след ваш верный… надо искать. Нечего мальчишке болтаться по тундре. Может в болото залезть, с горы сорваться…

— Ваську надо найти! — обрадовался поддержке Федя. — Но прежде всего надо догнать Сазонова.

— Горяч ты больно! — остановил его Прохор Петрович. — Погляди-ка, парень, на себя. Кто с таким в тундру пойдет? В горы? Прежде отдохни…

Федя нетерпеливо махнул рукой.

— Покушай, — настойчиво продолжал Прохор Петрович. — Чаю надо напиться. На дорогу. — И, не давая возразить себе, успокоил гостя: — Найдем Сазонова. Найдем! Лихих людей в тундре нету. Ходим мы тут, ездим на олешках, зимой и летом. В одиночку ездим. Ничего. Никто не обижает.

Прохор Петрович присмотрелся к нахмуренному лицу Феди и круто перевел разговор:

— А насчет семги… ошибся Васька. Поймать семужку тут, конечно, можно. Десять штук можно поймать. А что ты станешь с ними делать? Как потащишь их отсюда? На себе одну — две хороших рыбины унесешь в поселок — и все. Какой же вор пойдет сюда за такой добычей?

— А если по реке спуститься? — спросил Федя, желая окончательно увериться в своих предположениях, что не ради семги пришел Сазонов со своими «гавриками» на Семужью.

— По реке! — усмехнулся Прохор Петрович. — Не знаешь ты, парень, нашу реку. На чем ты спустишься? Лодок здесь нет и отроду в заводе не бывало. Плота не срубишь. Не из чего. А если даже спустишься по реке и не разобьешься о камни и пороги — куда ты попадешь? В райцентр. Из райцентра один путь — на пароходе. Вот уж где поймают тебя с семгой наверняка. Нет, брат! Семга в тундре на хорошем запоре. Сторожа тут не надобны. Здесь каждого человека далеко видно. Очень далеко!

Пока Федя беседовал с Прохором Петровичем, старый Каллуст снял с костра кастрюльку. Побитая эмалированная крышка свалилась с нее, и в куваксе запахло крепким бульоном. Старик, наморщив лоб, попробовал варево. Морщины его тут же разошлись в довольной улыбке.

— Шит лим![1] — он поднял ложку и одобрительно покачал головой. — Лим, лим!..

Старый Каллуст достал из-под ската куваксы миски и принялся разливать суп, в котором было больше вареной оленины, чем бульона, и совсем немного картошки.

Яша подхватил ложкой тонкий ломтик картошки и гордо произнес:

— Картошка своя. Тундровая!

— Третий год сажаем, — добавил молчавший все время Дорофей. — До весны хватило. Своей-то!

Прохор Петрович ничего не сказал. Но по довольному лицу бригадира Федя понял, что в этой картошке есть доля и его труда. Желая сделать хозяевам приятное, Федя выбрал из миски несколько ломтиков картошки, съел их и похвалил:

— Картошка ваша… как у нас, под Москвой.

Хозяева довольно переглянулись. Сам того не подозревая, Федя дал высокую оценку картошке, выросшей в тундре.

Саамы оказались вовсе не такими молчаливыми, как в первые минуты знакомства. Оживленно расспрашивали они нового человека: что хорошего в поселковом магазине? Какое кино показывали в клубе? Скоро ли приедет в тундру поселковая самодеятельность или, как громко называли ее пастухи, «ваши артисты»?

— В поселке жить хорошо! — вздохнул Яша. — Весело! А мы, пастухи, живем по старинке. В куваксе!

— Кто тебя, держит в куваксе? — недовольно заметил Прохор Петрович. — После армии работал ты в шахте. Не приглянулось. Обратно пришел в куваксу.

— Кабы к нашим олешкам да шахтерский клуб! Вот тогда бы жизнь была! — добродушно отшутился Яша. — А летом даже хорошо жить в куваксе — воздуха много, потолок высокий. — И он показал рукой на отверстие в куполе, где виднелось ясное синее небо.

Слушая чистую русскую речь пастухов, Федя испытывал странное ощущение, будто окружают его не саамы, а такие же, как и он сам, русские люди. Правда, правильное русское произношение Яши объяснялось просто: парень кончил семилетку, служил в армии, трудился в шахте. Прохор Петрович, видимо, тоже успел повидать свет.

Но старый Каллуст! В каждом движении его чувствовался житель тундры, для которого все в куваксе привычно и удобно. И тем не менее он говорил по-русски свободно, лишь изредка, сам того не замечая, вставлял саамское слово или фразу. Только лица собеседников выдавали их — широкие, смуглые — да прямые черные волосы.

Теперь, когда дым уходил вверх, Федя смог осмотреть скромное пастушье жилье. Немногим отличалось оно от кочевых жилищ, какие ставили саамы в тундре в давние годы. Посередине куваксы пылал костер; подвешенный на обугленной рогульке, грелся огромный закопченный чайник. Несколько поодаль от него поджаривались вкусно пахнувшие куски оленины — они были наколоты на острые концы хворостин, воткнутых в землю. На вколоченных в жерди гвоздях висели сплетенные из сыромятных ремешков арканы, часы-ходики и запасная упряжь. Рядом сушилась одежда…

И тут же — приметы нового времени, нового, советского быта: в глубине куваксы, на невысокой полочке, лежали стопкой книги и газеты, поблескивал лаком радиоприемник; на особой подставке, пристроенной подальше от огня, стоял бережно прикрытый полотенцем патефон.

Яша перехватил взгляд Феди и понял его по-своему. Деловито отложил он в сторону жареное оленье ребро. Желая угодить гостю, а быть может, и удивить его, Яша достал патефон, пристроил его на ровном месте.

И вдруг в куваксе загрохотал могучий бас Шаляпина:

Жил, был корольКогда-то,При нем блохаЖила…

На смену шаляпинскому басу пришел далекий жаркий голос Рашида Бейбутова, картавый говорок Ива Монтана, вкрадчивый голос Клавдии Шульженко.

Радушные хозяева увлеклись и не сразу заметили, что гость… заснул сидя. Яша продолжал менять пластинки, пода его не остановил Прохор Петрович, показав на спящего Федю. Вдвоем они устроили гостя поудобнее: подложили под голову подушку, стащили сапоги.

— Здоров парень спать! — восхищенно произнес Яша. — Спит, как медведь. Только лапу не сосет.

— Медведю тоже отдохнуть надо, — заметил Прохор Петрович.

Он остановил кричащий патефон и кивнул на гостя:

— А еще отдыхать не хотел. Спешил в горы. Доказывал.

Яша вынес из куваксы дымящие головешки. Костер был уже не нужен.

Но Феде не мешали ни патефон, ни сдержанный говор пастухов, собиравшихся сходить проверить стадо. Он спал крепким сном.

Глава четырнадцатая

ВАСЬКА КАЛАБУХОВ

После дерзкого побега Феди поведение Сазонова заметно изменилось. Держался он по-прежнему властно, разговаривал с задержанными повелительно, командным языком. Но в отношениях его к Наташе и Володе появилось нечто новое, похожее на заботу. На привале он поинтересовался, не натерла ли Наташа ноги. Напомнил, что, отдыхая, следует разуться, а заодно предупредил ее и Володю, как уберечься в пути от простуды.