Бенвенуто - Олег Насобин

Ирину и вовсе допрашивали «только» шесть часов, потом ее сразу отпустили, и она успела сама забрать детей из школы.

Отдельная благодарность следователям за то, что школе в этот день не пришлось отдавать наших детей службе социальной опеки в приют. Это была бы очень серьезная моральная травма для них, особенно для десятилетней дочери.

Кабинет следователя выглядел затрапезно: небольшая комната, от силы метров десять, с одним окном, на окне — решетки.

Полицейский располагается за простым столом и стучит пальцами по клавиатуре. Подследственный сидит прямо перед ним и отвечает на вопросы.

Нам пытались инкриминировать эпизоды по «отмыванию денег» при покупке фабрики и оборудования для нее в 1998 году. Больше «стряпчие» ничего подозрительного нарыть так и не смогли. Расчет негодяев был на то, что мы не вспомним деталей сделок, состоявшихся около десяти лет назад.

Но я, во-первых, помнил, потому что каждая копейка была заработана с трудом, а во-вторых, сохранил все архивы, записал их на CD-диски и принес с собой. То есть следователю не удалось найти вообще ничего не только криминального, но хотя бы не вполне ясного.

В процессе допроса командант Серж Дазан хоть и конвоировал меня во двор, чтобы обыскать мой автомобиль (для галочки, наверное), но в целом был настолько добр, что сходил и купил мне сэндвич на обед. Ирину допрашивали в другом помещении, и я попросил отнести ей половину моей провизии.

По правилам, арестованный должен получить пищу. То есть его обязаны накормить, но обычно это происходит в тюрьме, как нетрудно догадаться.

Командант и здесь постарался уберечь нас от стресса и не отправил под конвоем в тюремную тошниловку.

К вечеру допросы закончились. Ничего подозрительного не нашлось, и предъявить нам было абсолютно нечего.

В тот момент, когда офисное здание «казарм» начало стремительно пустеть, полицейские стали разыскивать прокурора, чтобы по телефону получить от него санкцию на снятие ареста. Но тот просто не брал трубку. Ни сам прокурор, ни его заместители… Время между тем неумолимо клонилось к завершению рабочего дня.

Тут я занервничал: неужели все-таки придется сидеть до понедельника? И в этот момент офицер, кажется, просто разозлился и отпустил меня без всякой санкции. Очевидно, полицейские бумагу эту оформили потом, когда наконец дозвонились до прокуроров.

У Сержа Дазана, как он сказал, мое дело было последним, командант уходил на пенсию. Желаю ему в этой связи крепкого здоровья и долгих-долгих лет безмятежной жизни. Надеюсь, его заменят на посту такие же честные и достойные люди.

Другой полицейский имени своего не назвал. Парень был еще довольно молодой, он допрашивал Ирину. Кокетничал, конечно. Француз же все-таки, и потому рассказывал про себя хотя и немного, но интересно. Он действительно работал с какими-то суперопасными крупными жуликами и знавал важных «рыб мира теней». Когда они закончили выяснять детали нашей с ней «преступной деятельности» и пока следователь ожидал санкции прокурора на снятие ареста для Ирины, они мило поболтали о прошлых подвигах полицейского супермена.

Эти парижане не просто отпустили нас, но и извинились. Как всегда бывает, нет худа совсем уж без добра: наши новые знакомцы еще и пообещали «разобраться с банками». Они взялись «вычистить» незаконные базы данных, имеющиеся у ростовщиков, и снять с нас «черные метки».

Дело в том, что все французские банки и тайно и явно накапливают информацию о людях, а потом обмениваются этой информацией между собой.

Часто подобная деятельность противоречит закону, но, как мы уже поняли на примере истории с сейфом, некоторым французским банкам закон вообще не писан.

Существует, правда, во Франции некая конторка, CNIL, которая якобы и создана для противодействия незаконному обороту и сбору информации о людях. Но по собственному опыту общения с CNIL скажу: это бесполезная бюрократическая структура, очередная синекура, симулякр, и она не работает.

И мы и полицейские понимали, что наши рейдеры уже постарались оклеветать нас в финансовой среде, чтобы посильнее измазать грязью, причем именно в банках в первую очередь. Поэтому помощь фликов в этом вопросе была для нас крайне желательна.

Когда все закончилось и меня все-таки выпустили за ворота, солнце уже скрылось, и на южный город легли сумерки. После долгого и изнурительного дня я вышел на вечерние улицы весенней Ниццы и долго брел вдоль каких-то трамвайных путей, пытаясь прийти в себя.

На запах денег

Офицеры, похоже, сдержали свое слово, потому что вскоре после неудачного ареста наши отношения с банками значительно улучшились.

Мы легко получили пару небольших кредитов (действительно небольших) — восемнадцать и тридцать тысяч евро — для замены устаревшей и уже совершено никуда не годной системы климат-контроля и текущих строительных работ внутри здания.

Получили мы эти деньги от местного агентства «Креди Лионе» быстро, запросто и без всякой волокиты для нашей компании. Мы с женой даже подумали, что теперь после всех мытарств жизнь наша наладится…

Но не тут-то было. Беда снова захлестнула нас.

Решение о банкротстве нашего предприятия суд оформил только в конце зимы 2008 года, а к лету 2008 года документы о судебном решении наконец попали в Банк де Франс.

Вернее, это решение суда было прочитано клерками банка в начале лета 2008-го, и напротив моей фамилии они поставили отметку: «040».

Кредиты, о которых я сказал выше, мы оформили до того, как служащие внесли мое имя в списки неблагонадежных.

Этот банк некогда был «Центробанком» Франции и выполнял все функции, присущие центральному банку. Но ныне, в единой Европе, у этой французской организации осталось очень мало обязанностей, и наиболее важная из них — вести информационную базу «проблемных клиентов». На французском сленге это называется «фишье» (Fichier FIBEN). Доступ к базе имеют все банки Франции, и они пользуются этой базой данных при каждом удобном случае. То есть постоянно.

Если говорить коротко, каждый взрослый резидент (то есть житель) на территории Республики имеет отметки о себе в двух типах «фишье»:

1) как руководитель предприятия или бизнеса (FIBEN);

2) как частное лицо (тут аж три вида: FCC, FNCI, FICP).

Если человек не руководит бизнесом или руководит, но без особых проблем, его коэффициент (число) FIBEN — 000. Если же человек руководил бизнесом, а этот самый бизнес слегка обанкротился, ему пропишут 040.

Если же случились еще и отягчающие обстоятельства при банкротстве, то тогда 060 или даже 080. Чем выше число — тем хуже.

По сути, это число есть самая настоящая «черная метка». Клеймо, которое не снять, не смыть, не стереть. Оно действительно в течение трех лет, но потом еще лет пять-шесть (то есть всего восемь-девять лет после банкротства) человек считается всеми банками Франции «неблагонадежным».

Смешно, конечно. Это никак не совпадает с элементарным здравым смыслом. Но это правда. Во Франции существует даже «ассоциация обиженных». Таких людей, ущемленных в правах, здесь очень, очень много.

Банк, приклеивая «черные метки», вообще не принимает во внимание никакую информацию об обстоятельствах банкротства. Ему все равно, почему именно разорилось предприятие. Землетрясение, технологическая революция в другом секторе, война на рынках сбыта, самоубийство инвестора — ему абсолютно безразлично. Руководитель в любом случае получит эту метку.

Обладателю «черной метки» банки не станут выдавать не только корпоративные кредиты, но и личные ссуды. То есть некий индивидуум, отягощенный знаменитыми французскими налогами, наказан этой самой меткой без установленной вины, без суда и следствия — его лишили доступа к денежным ресурсам, причем оставили за ним обязанность отдавать практически все заработанное налоговикам.

К тому же наказанный без вины несет де-факто личную ответственность за корпорацию, которая обанкротилась, что вообще и в корне противоречит закону.

Таким образом, французы просто вышибают бизнесмена из деловой жизни, фактически уничтожают свой лучший руководящий корпус. Активный, опытный, способный принимать решения и нести за свои решения ответственность. После банкротства для француза лучшее решение — уехать куда-нибудь за границу. Например, в Россию, где французы процветают, не забывая, впрочем, поругивать ее.

При этом недурно вспомнить, что вообще все банки, если бы их регулярно не спасали во время кризисов налогоплательщики, давно и многократно уже оказались бы банкротами. Таким образом, банкирам следует налепить свой «коэффициент» в первую очередь себе на лоб, а не стращать и угнетать им людей, которые настоящим трудом и со всеми рисками зарабатывают себе на хлеб в реальной, а не виртуальной экономике.