Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

мимо его ног и ощерилась за спиной. Мол, давай, хозяйка, не тушуйся, я буду рвать его с тыла.

— Настенька, ты хоть представляешь, как много денег просит твой отец? Можно целый новый дом отстроить. Детей в академию к Рублёвским отдать. Автолодок купить штуки три. Что у нас с тобой, деньги лишние?

— А вы разве на паперти деньги на запонки собирали? — фыркнула я. — Или крысюки с оржанниками на болоте перевелись? Заработаете ещё, Борис Михайлович, коли вы в своём деле так хороши, как рассказываете. А с семьёй моей извольте поступить честь по чести. Вено отдать и жениться на мне, как положено. А то кто вас знает, может вы потом и на свадьбе сэкономить решите? Я — девушка порядочная, берегла себя для брака. Без него вам рассчитывать не на что.

Я упёрлась кормой в стол, завела за спину руку и нащупала вазу с гербарием из цветов. Отчего-то сразу стало спокойнее.

— Настенька, я же вреда тебе не причиню, буду любить и баловать. Давай договоримся по-хорошему? — ласково спросил он.

— По-хорошему, Борис Михайлович, договариваются в других обстоятельствах и на равных. А теперь я прошу вас уйти. По-хорошему.

Голос зазвенел от напряжения, хотя враждебности от Берского не исходило. Скорее, он предвкушал игру и распалялся от желания. А я в одной сорочке… пусть длинной и закрытой от горла до пят, но в сорочке же!

— Настенька, ну куда же я уйду от тебя? — промурчал он. — Я только о тебе весь вечер и думал. О глазах твоих прекрасных, как чистое небо. Об улыбке твоей очаровательной. О том, как нам с тобой будет весело. Признай: засиделась ты в этом скучном тереме с отмороженными своими родственничками. Ты, наверное, даже горы не видела. А я бы тебе показал… Отвёз бы в Каменск… А потом — в Ольту́. Там центр города знаешь какой древний? Стольный град как-никак. Узорочье богатое, красота неописуемая…

Он воочию представлял то, о чём говорил, и едва ли не урчал от предвкушения. Сделал ещё пару шагов ко мне и заглянул в глаза со смесью восхищения и преданности, от которой у меня сердце забилось чаще.

Честное слово, если б не погасший алтарь, я бы всё бросила и сбежала с ним. Он прекрасно понимал, на какие клавиши нажимать. Да и его желание — терпкое, горячее и безудержное — разливалось по воздуху и отравляло способность мыслить разумно.

Но я не могла так поступить с семьёй. Ни за какие блага мира не могла…

— Нет. Уходите. Последний раз прошу… — прошептала я.

— А если не уйду, то что? — фыркнул он, как огромный зверь. — Неужели ты ещё не поняла, Настенька? Я уже всё решил и заберу тебя с собой. Ты лишь можешь выбрать — соберёшь вещи или будешь сопротивляться и останешься без них.

Он уже стоял достаточно близко, чтобы протянуть руку.

Оставалось лишь коснуться и обрушить на него всю силу дара — отнять все чувства, желания, потушить огонь в глазах… Но тогда велик риск, что он рухнет прямо на коврик и уставится в пустоту замершим взглядом, погрузившись в глубочайшую апатию. И ни за что я его отсюда не выпровожу…

— Вон! — процедила я, едва справляясь с нахлынувшим диким желанием кинуться ему на шею, впиваясь в рот алчным поцелуем, и не менее дикой потребностью огреть его тяжеленной вазой и выкинуть из окна рыбам на корм.

— Ну… как хочешь, — пожал плечами он и сделал последний шаг, мгновенно наполняясь злым куражом.

Замахнулась, чтобы засандалить ему вазой, но не успела.

— Прошу прощения, я не помешал? — раздался нарочито скучающий голос Врановского.

Мы с Берским замерли, застигнутые врасплох, а вот Лазурка не поняла, что бой не состоится. Гибкое тело изогнулось и распрямилось в стремительном прыжке. Она спикировала оборотнику на загривок и с неожиданно громким рыком вцепилась ему в шею.

— Твою мать! — заорал он и могучей ручищей отшвырнул её в сторону.

Куничка впечаталась в стену над кроватью и тряпицей рухнула на кружевную подушку.

Я сдавленно вскрикнула и кинулась к ней:

— Лазурка!

К счастью, она была жива. Дышала…

— Морана, — повелительно проговорил Врановский, и к нам шагнула его названная сестра.

Ловко достала из набедренной сумки какую-то склянку, насильно влила куничке в пасть несколько капель и погладила горлышко, чтобы она проглотила.

— Мёртвого подымет это зелье. Лучшее из того, что делают Знахарские. Всё хорошо с ней будет. Даже кости срастутся, если сломаны…

Лазурка задышала чаще и поползла ко мне, волоча задние лапки.

Он что, спину ей сломал?

— Я случайно, — пробормотал Берский, явно ощутив волну ненависти, исходящую от меня.

Я перевела взгляд на Александра. Он держался холодно, но не нужно быть эмпатом, чтобы понимать, насколько он зол. За его спиной стояли одетые в чёрное соратники, а на плече сидел Вроний.

Так вот кто позвал на помощь… А я и забыла о нём. Мой маленький спаситель.

— Прошу прощения за вторжение, Анастасия Васильевна. Если мы вам помешали…

— Нет! Ни в коем случае! — выпалила я, тяжело дыша и дрожащими пальцами гладя несчастную Лазурку. — Борис Михайлович как раз собирался уходить и никогда не возвращаться.

— Раз так, то Дарен с Костей его проводят, — распорядился Александр.

— А то вдруг он по природной тупости ещё раз заплутает в незнакомом тереме? — саркастично спросил его младший брат, глядя на Берского.

Тот оскалился в ответ, мгновенно наполняясь звериной яростью и желанием растерзать врага на куски. Невзрачная Морана неожиданно смело шагнула к нему и принюхалась:

— А не сладкий ли это душок хлороформа?..

Я осела на край кровати, осознавая, от какой участи меня спас Александр. Одетые в чёрное соратники Врановского тенями выскользнули из-за спины предводителя и окружили Берского.

— Борис Михайлович, если вы захотите затеять драку, то мы вынуждены будем рассказать хозяину дома о том, при каких обстоятельствах мы вас застали, — скривил губы Константин Врановский, уступавший оборотнику в росте, но не показывающий ни капли страха, по крайней мере, внешне.

Всё же хороши их амулеты, ничего не скажешь.

— Если я захочу затеять драку, то переломаю вас, как бустылы камышиные.

— Уже трясёмся от ужаса, — ухмыльнулся Дарен, а Константин и уточнил:

— Так нам звать князя Разумовского или вы сами избавите княжну от своего общества?

Берский полоснул взглядом по шестерым Врановским, по-звериному рыкнул, пихнул одного плечом и ушёл, кинув мне на прощание:

— Мы обязательно договорим позже.

Вслед за Берским удалились все, кроме Мораны и Александра.

— Что здесь произошло? — спросил он, когда нежеланные гости растворились в темноте коридора, слишком густой