Солнечный ожог - Сабин Дюран

стоял комод. С потолка свисала люстра – колпак разболтался, и из-под него виднелись напоминающие кишки провода. Что-то шуршало у меня над головой. Голуби? Мыши? Справа была маленькая душевая, отделенная от комнаты занавеской из бусин.

Скинув рюкзак, я рухнула на кровать, внезапно ощутив, что мои душевные силы на исходе. Я здесь. Я это сделала. Проделала такой большой путь и осталась цела и невредима. Пережила первую встречу со своим работодателем. Внизу никто до сих пор не усомнился в том, что я Лулу. По идее, я должна испытать облегчение. Но теперь при мысли о том, что придется затащить наверх ее чемодан, снова прикоснуться к ее вещам, стать ею, – мне стало казаться, что этого я не выдержу. Слишком интимное и печальное действо.

Я закрыла глаза и заставила себя подумать о Молли. Представила ее и Стива в саду: на них спортивные штаны, над головами висят аккуратные корзины с яркими цветами, а под ногами крутятся джек-рассел-терьеры. Они наверняка пьют джин-тоник из банок – получают удовольствие от субботнего вечера. А может, Стив на кухне, готовит свое фирменное тайское карри, чтобы угостить им свою королеву.

Мне страшно захотелось услышать ее голос.

Внизу скрипнул лежак Ребекки, босые ноги тихо прошлепали под моим окном, задребезжала калитка. Она что-то сказала насчет распаковки вещей. Я переместилась к окну и толчком открыла ставни. Несколько минут было тихо, а потом девочки начали разговаривать.

– Ты собираешься ей рассказать? – Судя по голосу, это Марта.

– Нет.

– Но ты же вроде сказала, что сделаешь это, когда мы приедем сюда.

– Не могу.

– Я не шучу, она все узнает, Айрис. И ты это знаешь. Лучше сама ей скажи.

– Да она точно меня убьет.

Марта что-то сказала – слишком тихо, и я не расслышала, – потом скрипнули пружины, когда кто-то поменял позу. Послышался плеск воды: одна из девочек прыгнула в бассейн.

Я подождала, но продолжения разговора не последовало. Услышанное меня взбодрило, и я сосредоточилась на том, что нужно сделать сейчас. Осмотрев комнату на предмет потенциальных тайников, я сняла со стены над кроватью висевшую там картину. Рама у нее была старая, деревянная, и мне удалось закрепить паспорт на ее обратной стороне, подсунув под свободно болтающуюся леску и придавив гвоздиками. Повесив картину обратно, я старательно выровняла ее, чтобы края совпадали с отметинами на стене. Телефон Лулу я просунула между матрасом и каркасом кровати.

Потом открыла пластиковый пакет, в котором лежали деньги. Посмотрела на пачки банкнот в пятьдесят евро, перехваченные бумажной лентой. Итак, здесь должно быть тридцать тысяч. Я посчитала пачки – всего двенадцать, включая ту, которую я вскрыла. Я достала нетронутую пачку и пересчитала банкноты. В каждой пачке было сто купюр – вроде все сходится. Я вынула еще пару банкнот из уже открытой пачки. Возможно, они мне не понадобятся, но будет неплохо иметь их при себе. Я открутила крышку от бутылки, которую купила сегодня. У нее было достаточно широкое горлышко, чтобы просунуть внутрь пачку денег, скрученную в тугой рулон. Я начала запихивать пачки в бутылку.

Погодите.

Я прервала свое занятие.

Если в каждой из этих пачек по сто банкнот номиналом пятьдесят евро, это значит, что в каждой из них… по пять тысяч евро. А таких пачек всего двенадцать. Так что…

Здесь не тридцать тысяч евро, а шестьдесят.

Что-то не сходится. Откуда взялись еще тридцать штук? Бо́льшую часть наших денег Шон хранил на банковском счете. В сейфе лежали деньги, заработанные на «Пикассо». Николс дал нам шестьдесят тысяч евро, половина из которых причиталась бармену, Дютруа, и Шон встречался с ним, когда я болела. Да, между ними произошла ссора, но Шон сказал, что со всем разобрался. Он что, так и не отдал ему деньги? Или тот парень не пришел на встречу, а Шон скрыл это от меня, а может, как-то обдурил его. Как ни крути, ситуация дерьмовая.

Шон мог бы простить мне тридцать тысяч. Но шестьдесят? Шестьдесят штук, из которых ему, возможно, принадлежали тридцать?

Я расшнуровала кроссовки Лулу и стянула их. Ногам стало легче. Голова пульсировала. Я неимоверно устала. Закинув ноги на кровать, я прислонилась головой к стене. Неправильно было приезжать сюда, но теперь уже слишком поздно. Через минуту я положу оставшиеся деньги в бутылку и спрячу ее в бачке унитаза. Закрыв глаза, я вспомнила кафе в книжном магазине в торговом центре, куда я захаживала, когда мне было четырнадцать и когда все уже начало выходить из-под контроля. Помещение в помещении внутри другого помещения. Похоже на здешнее. Я нахожусь в комнате под крышей хозяйственной постройки, находящейся на территории другого здания.

Шестьдесят тысяч евро. Невозможно прятаться вечно. Я знаю это с детства. В конце концов тебя обязательно найдут.

Глава девятая

Когда я шла к дому, воздух вокруг был теплым и плотным, а края неба окрасились в нежно-коралловый цвет. Пахло инжиром. Трещали цикады, а в дальнем конце сада плевался автополив. Когда я проходила мимо кустов, из них выпорхнула серая птица.

В кухне, возле чайника, я обнаружила папку с наклейкой: «Домашняя библия» – и пролистала ее, пока не нашла пароль от вайфая. Я ввела его в свой новый телефон и оставила папку возле двери, чтобы позже не забыть забрать. Пришло время готовить ужин. Цыплята были еще более-менее теплыми, и, вскрыв пластиковую упаковку, я вывалила их на большую тарелку, затем вытряхнула из пакета в большой салатник смесь салатных листьев, порезала хлеб и красиво разложила в одной из множества корзин. И наконец, я выдавила остатки майонеза в небольшую формочку, добавила к нему солидную порцию горчицы и помолола прямо туда немного перца. Когда сидишь рядом с баром, можно подглядеть много интересных идей.

Я накрыла на троих стол на террасе, но потом появилась Ребекка и настояла на том, чтобы я добавила посуду еще на одного человека. Она переоделась – теперь на ней было длинное белое платье-кафтан. Она завила волосы, а ее губы поблескивали розовым.

– Ну пожалуйста, поужинай с нами, – умоляла она, доставая из холодильника бутылку вина. – Давай. Фил только что звонил – сказал, что пробки ужасные, и он приедет очень поздно. Нам будет одиноко одним.

Я расставляла стаканы и остановилась, чтобы слегка протереть один из них льняной салфеткой.

– Твой муж не любит летать?

– Он летает по работе. Если приходится. – Она села за стол. – Когда мы приезжаем во Францию, он предпочитает ездить на машине. Обычно он никуда не торопится и по