Эта покорная тварь – женщина - Валерий Гитин

Все это весьма напоминало детскую железную дорогу: и рельсы есть, и паровоз с вагонами, и пассажиры, и стрелочники, но все это всего лишь имитация, зримая, объемная, движущаяся, очень похожая на действительность, но все же имитация…

-----------------------------------------

«Глеб лежал на кровати. Сквозь ресницы следил за Дашей.

Нет, не та Даша, не прежняя, — та Даша умерла. Эта — иная, с загоревшим лицом, с упрямым подбородком. От красной повязки голова — большая и огнистая.

Она раздевалась у стола, жевала корочку пайкового хлеба и не смотрела на него. Лицо ее было утомленное и суровое.

После возвращения из командировки она прибежала домой, но его не застала: он обследовал бремсберги. А ночью она оживленно ухаживала за ним: вскипятила чайник, заварила морковного чаю, высыпала на блюдечко несколько снежных таблеток сахарина и, с лукавым блеском в глазах, пододвинула ему ломтик масла — все это для него, мол, она достала в окружкоме. И когда они пили чай, словоохотливо рассказывала о своей работе в женотделе. Расспрашивала его, как он жил эти годы, на каких фронтах воевал.

А потом о Нюрке заговорили: Нюрочка — молодчина, в детдоме она чувствует себя свободно. Без ребят ей уже не житье. Как-то Даша взяла ее на праздник домой, но она все время рвалась обратно. Правда, много, очень много недостатков: в детучреждениях еще питание неважное — трудно с молоком, нет сахара, а о мясе детишки не имеют понятия. Да и персонал ненадежный: надо за каждым глядеть и глядеть… Но все наладится, все утрясется. А что же будет делать он, Глебушка?

Он не слушал ее, отвечал невпопад: следил за нею, старался понять ее, почувствовать всю, пробудить в ней прежнюю молчаливую покорность. Он обнимал ее, брал на руки, распалялся. Она тоже обнимала его, но целовала настороженно, с испуганной тревогой в глазах, и они от этого делались большими и строгими. Когда он бросался к ней, взбешенный страстью, она рассудительно и сердито приказывала:

— А ну, подожди!.. Стой-ка! Одну минутку!..

И эти холодные глаза отшибали его, как пощечины. А она оскорбленно упрекала его:

— Ты во мне, Глеб, и человека не видишь. Почему ты не чувствуешь во мне товарища? Я, Глеб, узнала кое-что хорошее и новое. Я уж не только баба… Пойми это… Я человека в себе после тебя нашла и оценить сумела… Трудно было… дорого стоило… а вот гордость эту мою никто не сломит… даже ты, Глебушка…

Он свирепел и грубо обрывал ее:

— Мне сейчас баба нужнее, чем человек… Есть у меня Дашка или нет?.. Имею я право на жену или я стал дураком? На кой черт мне твои рассуждения!

Она отталкивала его и, сдвигая брови, упрямо говорила:

— Какая же это любовь, Глеб, ежели ты не понимаешь меня? Я так не могу… Так просто, как прежде, я не хочу жить… И подчиняться просто, по-бабьи, не в моем характере… Видишь, и я — свободная советская гражданка.

— А Нюрка? Может быть, ты и дочку выбросила свиньям, как свободная женщина?

— Ну, это уж совсем глупо, Глеб!..

Она сняла повязку и бросила ее на стол. Стриженые волосы рассыпались, и каштановые косицы упали на глаза. Стала она похожа на мальчишку. А смотрела она на Глеба как-то сверху вниз, с умной снисходительностью, и улыбалась.

Во тьме, за окнами, в ущелье, одиноко вздыхала ночная пичуга: хлип-хлип… и под полом шуршали землею и щебнем голодные крысы.

— Ну, хорошо, Даша. А если я завтра пойду в детдом и приведу Нюрку домой? Что ты на это скажешь?

— Пожалуйста, Глеб. Ты — отец. Ухаживать я за ней не могу — некогда. А если хочешь быть нянькой — сиди с ней. Буду очень рада.

— Но ведь ты же — мать. С каких это пор ты превратилась в кукушку? Бросила ребенка черт его знает куда, а сама носишься, высунув язык…

— Я — партийка, Глеб. Не забывай этого».

ФЕДОР ГЛАДКОВ. Цемент

-------------------------------------------

С 20-х по 90-е годы этот образ претерпел определенные изменения, но в целом остался таким же, каким его изобразил классик советской литературы.

Следующий типаж — женщины, посвятившие себя науке.

В большинстве случаев здесь наблюдается примерно то же, что и в поведении бизнес-леди: эти женщины культивируют не науку в себе, а себя в науке, что не сказывается достаточно явно в научном процессе, зато имеет решающее значение для результата, вернее, для его места в дальнейшей научной деятельности. Если для мужчин результат научных усилий — лишь ступень дальнейшего их совершенствования, то для женщин — конечный акт самоутверждения. Или торжество одержимости.

Наука для женщины — не цель, а лишь средство либо проявить свою независимость, либо скрыть, закамуфлировать свою сугубо женскую неполноценность.

КСТАТИ:

«Если женщина обнаруживает склонность к науке, то обыкновенно в ее половой сфере что-нибудь да не в порядке. Так неродоспособность располагает уже к известной мужественности вкусов: ведь мужчина, с вашего позволения, ничто иное, как «неродоспособное животное».

Действительно, эти женщины как бы демонстрируют моральный гермафродитизм, подавив в себе чахлые ростки естества своего пола, но так и не прибившись к противоположному берегу, а лишь заслужив за все свои старания полупрезрительную кличку «синий чулок».

АРГУМЕНТЫ:

«Кто сказал «синий чулок»? Вообще, откуда взялось это словосочетание? Им насмешливо называют женщин, с головой ушедших в книжные, ученые интересы, забывших свою женственность, неряшливых, неопрятных.

Родилось выражение в Англии, во второй половине XVIII века и при рождении своем пренебрежительного значения не имело. Оно возникло в кружке, где собирались и мужчины, и женщины для бесед о литературе и науке. Душою общества был ученый Бенджамен Стеллингфлит, который, пренебрегая эстетикой и модой, при темном платье носил синие чулки, а не белые. Когда он почему- либо не приходил на занятия, все восклицали: «Нам плохо без «синего чулка»! Где он? Без него беседа не клеится!»

Вот ведь как: впервые прозвище получила не Женщина — мужчина! Лишь когда женщина, а случилось это во Франции в конце XVIII века, стала интересоваться науками и литературой более, чем домашними делами, и появилось много равнодушных к своему внешнему облику женщин, словосочетание «синий чулок» прилипло к ней как характеристика, данная мужчиной, чье естество протестовало против женской маскулинизации.

Мир — сообщающиеся сосуды: Россия XVIII–XIX веков во многом брала фасон с Франции — вместе с роскошными модами шли в Россию и «синие чулки». «Что хорошего быть «синим чулком»? Не женщина и не мужчина, а так, середка наполовинку, ни то ни се» — это слова Чехова, а уж Чехов известный был «синим чулкам» ненавистник.

«Синий чулок» — крайность!

«Синий чулок» — неестественность!

«Синий чулок» — явное экологическое нарушение, говоря современным языком. Общество, где «синие чулки» восторжествуют, обречено на вымирание».

К счастью, хоть по этой причине, нам вымирание в обозримом будущем не грозит..

КСТАТИ:

«На ученую женщину мы смотрим как на драгоценную шпагу: она тщательно отделана, искусно отполирована, покрыта топкой гравировкой. Это степное украшение показывают знатокам, но его не берут с собой ни на войну, ни на охоту, ибо оно так же не годится в дело, как манежная лошадь, даже хорошо выезженная».

Среди независимых можно встретить и неприкаянных актрис драматических театров, увлекающихся оккультизмом, выпивающих безмерное количество кофе и прилюдно собирающихся выброситься из окна после каждого мимолетного сеанса «быстрого» секса, и разного рода абстрактных интеллектуалок, среди густого табачного дыма и запаха дешевого вина изрекающих в пространство за спинами собеседников: «Надо что-то делать!», и литературных дам, пишущих вялую заумь, которую они называют почему-то «потоком сознания», хотя к последнему их опусы никакого отношения не имеют…

КСТАТИ:

«Настоящая женщина занимается литературой точно так же, как она делает какой-нибудь маленький грешок: ради опыта, мимоходом, оглядывается, не замечает ли кто-нибудь, и в то же время желает, чтобы кто-нибудь заметил…»

Есть среди них и девицы, подвизающиеся на ниве так называемой «журналистики скандала» (то, что на Западе уже пару веков называется «желтой прессой»), и просто девицы разных возрастов, составляющие антураж полупризнаным художникам, композиторам, поэтам и просто субъектам, претендующим на непризнанность и оригинальность.

-------------------------------------------------