Мессалина. Трагедия императрицы - Ирена Гарда

— Что случилось? Почему у тебя, Гай, такое лицо? Что вы так на меня смотрите?

Столпившиеся вокруг люди вздохнули с облегчением, а Калигула, залившись слезами, вновь кинулся к сестре, желая заключить ее в объятия, но был перехвачен Макроном:

— Цезарь, твоя сестра еще очень слаба. Позволь, я позову носильщиков, чтобы они отнесли Юлию Друзиллу во дворец. Скорее всего, ей стало плохо из-за жары, и дворцовая прохлада быстро вернет ее к жизни.

— Да-да, — забормотал вдруг Калигула, стискивая руки своего префекта так, что на них остались синие пятна от его пальцев, — сделай что-нибудь. Этого не должно быть… Я не знаю, что сейчас сделаю…

— Слушаюсь, Цезарь, — склонил голову Макрон, бросив выразительный взгляд на Мессалину, мол, вот твой шанс, прояви женскую заботу и она, возможно, окупится сторицей.

Поняв указание, девушка робко тронула Калигулу за ладонь своими длинными мягкими пальцами, унизанными дорогими перстнями:

— Гай Цезарь, мой принцепс, все будет хорошо. Мы будем молить богов за твою сестру, всеми нами любимую Друзиллу, и она обязательно поправится. А сейчас нам надо поторопиться во дворец. Там ей будет легче, а тебя ждет обед. Ты обязательно должен подкрепиться перед боем. Тысячи людей пришли сюда только потому, что слышали о твоем намерении сразиться с мирмиллоном. Твой народ мечтает увидеть своего принцепса, в жилах которого течет кровь лучших военачальников Рима, победителем.

— И богов!

— И богов! Все знают, что ты любимец Юпитера, недаром Гая Цезаря величают в народе Юпитером Латинским. Уверена, что тебе сегодня во всем будет сопутствовать удача!

Упоминание об ожидавшем его успехе произвело на Калигулу магическое действие. Мгновенно успокоившись, он принял величественную позу и если и не забыл о своей сестре, то уже не бился в истерике.

Благодарно кивнув Мессалине, Макрон помог еще очень слабой Друзилле перебраться на носилки и расположиться в них со всем возможным комфортом, после чего процессия во главе с Калигулой и Мессалиной, с которой принцепс не пожелал расстаться, презрев недовольство Ливиллы, оскорбленной выбором брата, тронулась во дворец. Что ж, голубушка, надо было не стоять, словно деревянная мета в Большом цирке, а утешать своего брата!

От этой мысли Мессалина расплылась в улыбке, чувствуя себя на вершине блаженства. Макрон, как всегда, был прав: сегодня ее день!

Когда Макрон, неся на руках Друзиллу, вошел в ее спальню и положил девушку на постель, из-за занавесей выскользнула гибкая фигура глядящей исподлобья женщины, которая кинулась к ложу с криком:

— Моя домина, что с вами стряслось? Горе мне, о, горе!

— Не кричи так, Цезония, — одернул ее Макрон, на дух не выносивший новоявленную подругу Друзиллы. Старый солдат шестым чувством ощущал, что от нее исходит угроза — эта женщина походила на змею: худая, высокая, черноглазая и черноволосая, с косами, которые, точно змеи Медузы Горгоны, обвивались вокруг ее головы. Так Мессалина впервые увидела Цезонию, ставшую впоследствии, хоть и ненадолго, последней женой Калигулы.

Было видно, что скромная от природы Друзилла тяготилась повышенным вниманием к ее персоне, мечтая остаться одной. С трудом повернувшись на бок, она погладила склонившуюся над ней голову брата:

— Иди, Калигула, тебе надо поесть и идти в амфитеатр, а я хочу отдохнуть и поспать. Что-то я сегодня чувствую страшную слабость. Видимо, от того, что вчера долго стояла в саду, любуясь на полную луну. Говорят, что она может забрать у человека всю силу, если долго на нее смотреть.

— Тогда я сегодня же принесу Диане жертву и попрошу вернуть тебе силы! — обрадованно воскликнул Калигула, словно, наконец, нашел волшебное лекарство, и, успокоенный, отправился в сопровождении свиты в триклиний, где уже были накрыты столы, на которых стояло множество разных закусок, и слуги только и ждали сигнала, чтобы подавать горячие блюда.

Когда первый голод был утолен, император расслабленно вытянулся на ложе и как-то странно посмотрел на своего префекта претория:

— Слушай, Макрон, мне тут недавно пришло в голову, что ты много лет честно служил моему дяде, а затем мне. Такая преданность требует вознаграждения. И вот какая у меня появилась мысль: а не сделать ли мне тебя правителем Египта? Клянусь прахом своего прадеда Марка Антония, это отличная мысль! Сегодня же после окончания игр начинай собираться в дорогу, а я пришлю тебе инструкции. Сейчас мне некогда этим заниматься, извини — надо готовиться к поединку. Я буду выступать в шлеме Александра Великого. Не зря же я, клянусь Стиксом, вытащил его из гробницы знаменитого македонца!

Услышав о том, что скоро уплывет за море от ожесточившегося Гая Цезаря, Макрон едва не запрыгал от радости. Сколько лет он ходил по лезвию меча, ублажая, успокаивая, направляя этого полусумасшедшего истерика. Наконец-то он получит заслуженную награду и уберется подальше от Рима, в котором с каждым днем становится все страшнее жить. Глаза префекта засияли от радости, которую он не мог скрыть, а губы расплылись в улыбке.

— Благодарю тебя, император! — склонил он перед Калигулой голову, поседевшую на висках. — Клянусь, что буду служить тебе и на новом месте так же усердно, как в Риме!

— Верю-верю, — все с той же странной усмешкой отозвался Калигула, швыряя косточками от маслин в многострадального Клавдия. — Мне уже давно следовало наградить тебя по заслугам, но все как-то времени не хватало. Должен же император заботиться о преданных ему людях! А я очень сентиментален. Вон, мой дядюшка Клавдий закончил, говорят, очередной многотомный исторический труд. Другой бы на моем месте первым делом задался вопросом, а что он там написал про своего венценосного племянника, не возвел ли на него хулу, да на всякий случай засадил его в Мамертинскую тюрьму, а я ничего, терплю старого дурака.

— Но Гай Цезарь… — привычно надул обиженно губы Клавдий. — Да я там на каждой странице рассыпаюсь в славословии твоему Гению.

— Да? Что-то я не заметил, чтобы ты рассыпался. Может, мне попросить Макрона, пока он еще здесь, чтобы его преторианцы потрясли тебя так, чтобы из тебя действительно что-нибудь посыпалось?

Поперхнувшись вином, которое в это время он пил из кубка, Клавдий в ужасе замахал руками, словно увидел перед собой ларвов:

— Только не это, Гай Цезарь! Если хочешь, я уничтожу все, что написал, ты только скажи…

Семейная сцена продолжалась своим чередом, и Макрон, улучив момент, склонился к Мессалине, глядя на нее сияющими глазами:

— Ты поедешь со мной в Александрию?

— На правах кого? Или ты забыл, что женат?