Операция «Химера» (СИ) - Дремич Лан

— Ёжик?! — хором с Роем и Ериком выдохнула Марь Филипповна.

— Ёжик!

Ухмыльнувшись, Рой представил колючий серый клубок с умной ушасто–глазастой мордочкой и короткими лапками.

— Ёжик, — покатал мысль Ерик, оценив собственный облик в сознании Роя, как в зеркале.

— Ёжик? — недоверчиво повторила за ними Марь Филипповна. — А как же он к вам, на пятый этаж забежал, ёжик–то? По лестнице поднялся или в форточку залетел? А чертики зеленые следом не запорхнули? Вы ведь не закодированный, Николай, я теперь точно знаю. А незакодированные мужики обязательно пьющие, а ежели непьющие, то выпивающие, то есть, запойные. У вас запой, да?

В интонациях Марь Филипповны отчетливо слышалось истошное желание срочного и безоговорочного признания. В том, что — да, запой, причем, именно сейчас, в данный конкретный момент.

Она даже примерилась шагнуть из коридора в комнату, к роющемуся в комоде Николаю–завхозу. Но тот оказался начеку — молниеносно прошаркал наперерез гостье, встал грудью, расправил плечи и уточнил:

— Вы за бутылкой пришли, Мария Филипповна?

— Ну-у, да-а, — протянула незадачливая гостья. — К нам, понимаете ли, инспектор из центра прибыл, районный, по общим вопросам, с проверкой, — поколебавшись едва заметную на слух секунду, она принялась сдавать Роя с потрохами: — Инспектор коньячка пятизвездочного захотел. А у нас, сами знаете, лучший коньячок — ваш самогончик. Мы часикам к шести собраться хотим, с Верочкой, с дочкой ее и физруком школьным. Посидеть, поговорить о нашем поселке. О нуждах его.

— С Веркой и с ее малой? — недовольно уточнил Николай.

— Ну да, а что? — не поняла Марь Филипповна. — Физрук обещал лекцию о правилах поведения на воде рассказать, инспектор — о пожарной безопасности. Просветим девочку, раз уж все равно каникулы, и дождь прошел, и купаться поэтому никак.

— То есть, при ребенке распивать собираетесь? — еще больше нахмурился Николай.

— Ой, да какое там распивать, — отмахнулась Марь Филипповна. — Ты бы лучше на себя посмотрел — ёжики и черти мерещатся. Я знала, я точно чувствовала, что сорвешься ты, Коля, и тогда придется участкового Мормышкина вызывать, чтобы он тебя на пятнадцать суток закрыл, для протрезвления. Бутылку давай, — Марь Филипповна явно собралась развернуться и уйти с гордо поднятой головой и отвоеванной емкостью.

Вообще–то, Рой назвал бы это бутылкой, только при условии сильной близорукости, потому что влезало туда, даже навскидку, не меньше четырех пинт — то есть, двух литров — мутноватой, словно слегка разведенной кальцием, жидкости

— Не дам, — хмуро объявил Николай.

— Что значит, не дам? — возмутилась Марь Филипповна.

— То и значит, — Николай протянул длинную руку через плечо удивительной боевой женщины, щелкнул замком и принялся надвигаться на Марь Филипповну, выдавливая ее за дверь.

— Ерик! — чуть ли не вслух заорал Рой. Сейчас эти двое окончательно рассорятся — расплюются, как здесь говорят — и ходи потом по всему поселку в надежде отвязаться от Марь Филипповны, чтобы поближе подобраться к Николаю.

— Ой, правда, ёжик! — взвизгнула Марь Филипповна, каким–то чудом разглядев из–за мощной фигуры завхоза шустро пробежавшего по коридору Ерика. — Ёжик, Коля, у тебя там ёжик! Лови, а то с лестницы скувырнется! Да чего ты мне пихаешь, у меня тут сумка в руках и деньги.

Завхоз молчал, только громко сопел, пытаясь одновременно всучить бутылку Марь Филипповне и загнать юркого Ерика обратно в квартиру. Видимо, остатки не затронутого серостью воспитания не давали ему возможности в красках высказать при даме все, что он думает по данному поводу.

Ерик всегда знал, когда можно и себя показать, и повеселиться от души — по краю верхней лестничной ступени опасно пробалансировал, ловко увернувшись от импровизированного сачка в виде кепки; во все углы потыкался, а потом еще по диагонали площадку пересек–проскакал. Явно стать демонстрировал.

— Ладно, хватит, — позволив напарнику немного порезвиться, Рой дал отмашку на возвращение к исходной позиции.

— Ну ты шутник, — задыхаясь, оценила обстановку Марь Филипповна, без сил привалившись спиной к снова надежно запертой двери. В руках ее чудесным образом крепко утвердилось яблоко раздора, то есть, искомая бутылка. — Ты его на улице, что ли, подобрал?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Угу, — подтвердил Николай, разрываясь между Ериком, опять свалившим под кровать за чемодан, и Марь Филипповной, отчетливо не выказывавшей желания вернуть самогон.

— Вот дурень, — оценила его доброту Марь Филипповна. — Это же дикое животное, на улице должно жить.

— Да знаю я, — развел широкими ладонями Николай. — Просто с работы шел, а тут сидит такой, мокрый весь, несчастный. Чихает еще. Того и гляди под колеса какому–нибудь обормоту на мопеде попадет. Вот я и решил, что возьму к себе, пусть обсохнет и молока выпьет, а потом уж на пустырь его отнесу, чтобы домой в свою нору шел.

— Золотое у тебя сердце, — покачала головой Марь Филипповна. — И руки золотые. Вот не пил бы ты еще, от людей не шарахался, так цены бы тебе не было.

— Тьфу ты, опять двадцать пять, — взъерошился Николай. — Да не пью я, не пью. Хотя вам–то какая разница? Пью — плохо, не пью — тоже плохо. Идите вы все. Только бутылку верни, нехорошо при девчонке.

— Ну, верну я бутылку, ну, к Кузьмичу пойду, — не сдалась Марь Филипповна. — Что от этого изменится? Ну что, кроме вкусовых ощущений?

— Ерик, — снова позвал Рой, предчувствуя новый оборот со старым результатом.

Но напарник, видимо, и сам уже решил, что повеселился достаточно — вылез из–под кровати и пошустрил–поцокал поближе к переговорщикам.

— Ты, похоже, плохо меня знаешь, Коля, если думаешь, что я при девочке позволю пьяные разговоры вести или еще чего такого, — продолжила Марь Филипповна, намертво вцепившись в объемистую бутылку обеими цепкими толстенькими ручками. — Вот пойдет спать, тогда и продегустируем. Я Митьке, физкультурнику, грамоту обещала, значит, инспектора задобрить надобно.

— А не многовато вам двух литров, на двоих? — не совсем в тему осведомился Николай. — Физкультурник, насколько я знаю, непьющий.

Рой моментально учуял вмешательство Ерика.

— Надо будет — выпьет, — отрезала Марь Филипповна. — Нам грамота позарез нужна, для школы. Все учителя, понимаешь ли, с грамотами, один Митька без грамоты. А ну как проверка наведается? Сразу ведь к спортивному залу присматриваться начнет. А от спортивного зала до спортивного поля — рукой подать. А там ворота без сетки — и что мы им говорить будем? Третий год на реставрации? К тому же, почему это на двоих, — вернулась она к мысли, нить которой Рой потерял еще на середине логической цепочки от позарез необходимой грамоты до порванной и украденной сетки. — Верочка, может, доченьку уложит, и обратно вернуться к нам захочет. Инспектор у нас мужчина видный, прям как ты, только вежливый и обходительный. Мечта, а не мужчина.

— Прямо таки и мечта, — посмурнел и без того не слишком жизнерадостный Николай. — Ладно, уговорила, — ловко высвободил он из цепких ручек Марь Филипповны угрожающе всплеснувшую содержимым бутылку, — приду и сам там у вас на все посмотрю. Деньги убери, я самогон с собой принесу, в качестве подарка к столу. Заодно прослежу, чтобы все было как надо.

Рой уныло похвалил Ерика за своевременное вмешательство и призадумался.

Судя по проявленному беспокойству, до критической точки Николай докатится еще нескоро. Это означало, что реального времени на нейтрализацию у них с Ериком гораздо больше, чем выданного шефом. То есть, можно, конечно, просидеть здесь до тех пор, пока Вера Дмитриевна не соизволит обратить внимание на интерес завхоза.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Да–да, надо быть полным дауном, чтобы не понять, с чего так насупился Николай, узнав, что нагрянувший инспектор — мечта, а не мужчина, по меткому выражению Марь Филипповны.

А можно не дожидаться свадьбы, тем более что сводник из Роя очень даже так себе. Отписаться деревянно–яблочным отчетом, и вернуться вовремя в штаб за наградой от шефа и новым — нормальным — заданием. Желательно еще в нормальной местности. В Лимбе, например. Да хоть в Черные области под прикрытие — там, по крайней мере, все ясно и понятно; не то, что здесь. В смысле, люди тут, конечно, душевные, но полностью двинутые на всю голову.