Мадджхима Никая - Палийский Канон

И вскоре я вошёл и пребывал в той Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. Я подошёл к нему и сказал: «Друг Калама, до этого ли предела ты входил и пребывал в этой Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания?»

«Да, мой друг…»

«Я тоже, друг, дошёл до этого предела и вошёл и пребывал в этой Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания».

«В этом наша выгода, мой друг, огромная для нас выгода, что у нас есть такой спутник в святой жизни. Та Дхамма, о которой я сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания, является той Дхаммой, о которой ты сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. И та Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания, является той Дхаммой, о которой я сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. Ту Дхамму, что знаю я, знаешь и ты; ту Дхамму, что знаешь ты, знают и я. Каков я, таков и ты; каков ты, таков и я. Идём друг, будем вместе вести эту общину [учеников]».

Таким образом мой учитель, Алара Калама, поставил меня, своего ученика, наравне с собой, и оказал мне большое почтение. Но ко мне пришла мысль: «Эта Дхамма не ведёт к бесстрастию, к избавлению от очарования, к прекращению, к успокоению, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане. Но ведёт только к перерождению в мире отсутствия чего бы то ни было». Посему, разочарованный этой Дхаммой, я ушёл.

Отправившись на поиски того, что может быть умелым, на поиски непревзойдённого состояния возвышенного покоя, я пошёл к Уддака Рамапутте, и по прибытии, сказал ему: «Друг Уддака, я бы хотел практиковать это учение и дисциплину».

Когда так было сказано, он ответил мне: «Ты можешь оставаться здесь, мой друг. Это учение таково, что мудрец вскоре сможет войти и пребывать в том знании, которым обладает его учитель, засвидетельствовав это самостоятельно посредством прямого знания».

И вскоре я быстро освоил учение. За счёт одних лишь повторений по губам и заучиваний, я мог говорить слова знания, слова старцев, я мог утверждать, что я знал и видел — я, вместе с другими.

Я подумал: «Не только за счёт одной веры Рама утверждал: «Я вошёл и пребывал в этой Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания». Вне сомнений, он [на самом деле] пребывал, зная и видя эту Дхамму». Посему я отправился к нему и сказал: «До какого предела Рама заявлял, что вошёл и пребывал в этой Дхамме?» И на это Уддака Рамапутта ответил, что таковым пределом является основа ни восприятия, ни не-восприятия.

Я подумал: «Не только у Рамы было доверие, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. У меня тоже есть доверие, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. Что если я приложу усилия и постигну Дхамму, о которой Рама говорил, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания?»

И вскоре я вошёл и пребывал в той Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. Я подошёл к Уддаке Рамапутте и сказал: «Друг Уддака, до этого ли предела Рама входил и пребывал в этой Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания?»

«Да, мой друг…»

«Я тоже, друг, дошёл до этого предела и вошёл и пребывал в этой Дхамме, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания».

«В этом наша выгода, мой друг, огромная для нас выгода, что у нас есть такой спутник в святой жизни. Та Дхамма, о которой Рама сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания, является той Дхаммой, о которой ты сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. И та Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания, является той Дхаммой, о которой Рама сказал, что вошёл и пребывал в ней, засвидетельствовав её самостоятельно посредством прямого знания. Ту Дхамму, что знал он, знаешь и ты; ту Дхамму, что знаешь ты, знал и он. Каков он, таков и ты; каков ты, таков и он. Ну же, друг, веди эту общину [учеников]».

Таким образом, Уддака Рамапутта, мой спутник в святой жизни, предложил мне стать учителем и оказал мне большое почтение. Но мысль пришла ко мне: «Эта Дхамма не ведёт к бесстрастию, к избавлению от очарования, к прекращению, к успокоению, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане. Но ведёт только к перерождению в мире ни восприятия, ни не-восприятия». Посему, разочарованный этой Дхаммой, я ушёл.

Отправившись на поиски того, что может быть умелым, на поиски непревзойдённого состояния возвышенного покоя, я скитался по стране Магадх и подошёл к военному городу Урувела. Там я увидел чудесную местность, с вдохновляющей лесной чащей, кристально чистой рекой с восхитительными берегами, и деревнями со всех сторон, в которые можно было бы ходить за подаянием. Мысль пришла ко мне: «Как чудесна эта местность, с вдохновляющей лесной чащей, кристально чистой рекой с восхитительными берегами, и деревнями со всех сторон, в которые можно было бы ходить за подаянием. Это самое подходящее место для стараний того, кто намерен вести борьбу [за поиски истины]». А потому я там сел и подумал: «Прекрасное место для стараний».

Затем эти три образа — спонтанные и никогда прежде не слышанные — возникли в моём уме. Предположим, что было бы мокрое и пропитанное насквозь влагой полено, лежащее в воде. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь? Смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в мокром, пропитанном насквозь влагой, полене, лежащем в воде?»

«Нет, Господин Готама. И почему? Потому что полено мокрое и пропитано насквозь влагой, кроме того, оно лежит в воде. Со временем человека просто постигли бы усталость и разочарование».

«Так и с любыми жрецами или отшельниками, которые живут, не отлучая себя от чувственности в теле и в уме, и в которых не погашены и не успокоены желания, очарования, нужда, возбуждение и жажда к чувственным удовольствиям. Испытывают ли они, или же нет, болезненные, мучительные и пронзающие чувства в своей борьбе [за Пробуждение], они не способны достичь знания, видения и непревзойдённого само-пробуждения. Таковым был первый образ — спонтанный и никогда прежде не слышанный — возникший в моём уме.

Затем второй образ — спонтанный и никогда прежде не слышанный — возник у меня в уме. Предположим, что было бы мокрое и пропитанное насквозь влагой полено, лежащее вдалеке от воды. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь? Смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в мокром, пропитанном насквозь влагой, полене, лежащем вдалеке от воды?»

«Нет, Господин Готама. И почему? Потому что полено мокрое и пропитано насквозь влагой, даже несмотря на то, что оно лежит далеко от воды. Со временем человека просто постигли бы усталость и разочарование».

«Так и с любыми жрецами или отшельниками, которые живут, отлучив себя от чувственности только в теле, но у которых не погашены и не успокоены желания, очарования, нужда, возбуждение и жажда к чувственным удовольствиям. Испытывают ли они, или же нет, болезненные, мучительные и пронзающие чувства в своей борьбе [за Пробуждение], они не способны достичь знания, видения и непревзойдённого само-пробуждения. Таковым был второй образ — спонтанный и никогда прежде не слышанный — возникший у меня в уме.

Затем третий образ — спонтанный и никогда прежде не слышанный — возник у меня в уме. Предположим, что было бы сухое и не пропитанное влагой полено, лежащее вдалеке от воды. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь? Смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в сухом, не пропитанном влагой, полене, лежащем вдалеке от воды?»

«Да, Господин Готама. И почему? Потому что полено сухое и не пропитано влагой, кроме того, оно лежит вдалеке от воды».

«Так и с любыми жрецами или отшельниками, которые живут, отлучив себя от чувственности в теле и в уме, у которых погашены и успокоены желания, очарования, нужда, возбуждение и жажда к чувственным удовольствиям. Испытывают ли они, или же нет, болезненные, мучительные и пронзающие чувства в своей борьбе [за Пробуждение], они способны достичь знания, видения и непревзойдённого само-пробуждения. Таковым был третий образ — спонтанный и никогда прежде не слышанный — возникший у меня в уме.

Я подумал: «Что если я, стиснув зубы и поджав к верхнему нёбу язык, собью, раздавлю и сокрушу свой ум своим умом?». Таким образом, стиснув зубы и поджав к верхнему нёбу язык, я стал сбивать, давить и сокрушать свой ум своим умом. Подобно тому, как сильный человек хватает слабого за голову, горло или плечи, и сбивает его, сдавливает и сокрушает, так и я стал сбивать, давить и сокрушать свой ум своим умом. И по мере того, как я так делал, пот полился ручьём из подмышек. И хотя я установил неутомимое усердие и незамутнённую осознанность, моё тело было взволновано и неспокойно из-за болезненных усилий. Но болезненное чувство, что возникло таким образом, не наводняло мой ум и не оставалось в нём.