Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

крем от загара, – сказал я, подходя к спасателю. – Надо беречь кожу, а то сползет чулком.

Лом выпрямился, не сразу узнал меня и улыбнулся, показывая желтые прокуренные зубы.

– Рад видеть, рад видеть, – говорил он, не зная, куда положить шпатель и какую руку не стыдно протянуть мне. – Ну как? Разыскали кого-нибудь?

– Парня разыскал, – ответил я, протягивая Лому холодный сверток. – А вот девушку еще нет. Но я знаю, где ее можно найти.

– Правда? – безрадостно воскликнул Лом, неуверенно принимая сверток и ощупывая ее. – А что это? Бутылка, что ли?

– Опохмелиться хочешь?

Спасатель опустил сверток на лодку и в сердцах развел руками.

– Ну вы, прям, как отец родной! Бес меня попутал вчера все допить. А потом еще с Серегой на пиво пошли. Голова как глиняный горшок – на черепки крошится.

– Тогда нести стаканчики по-быстрому. И замену себе найди на пару часов. В порт поедем.

– Стаканчики? – оживился спасатель. День для него начался. – Серега!! – закричал он, подняв лицо и глядя на вышку. – А ну давай стаканы, огурцы и помидоры сюда!

Банку со шпатлевкой он с ненавистью откинул ногой, тотчас расстелил смятую газету на днище и водрузил бутылку.

– Сейчас все сделаем, – говорил он, нетерпеливо разглаживая ладонями газету и глядя то на бутылку, то на вышку. – Замены никакой не надо, сегодня купаться никто не станет, вода – девять градусов, руку не сунешь… И бутылка ледяная, елки-моталки! "Гетьман". Надо ж! Я такую и не пробовал ни разу… Серега, леший тебя задери! Где ты там застрял?!

Серега в самом деле застрял. Дверь на вышке распахнулась, и я увидел низкорослого человечка в темных брюках и серой "водолазке", который в ладонях нес стаканы и овощи, придерживая их подбородком, и из-за своей скрюченной позы никак не мог перешагнуть через высокий порог с таким расчетом, чтобы затем устоять на ногах и не загреметь с лестницы кувырком.

– Мой друг, – представил Серегу Лом, покусывая губы от напряжения.

Серега благополучно спустился на землю, аккуратно расставил стаканы, разложил овощи и только потом протянул мне руку. Он говорил чуть картавя и смотрел на меня грустными глазами, обрамленными удивительно густыми и длинными ресницами.

– Между прочим, – произнес Серега после первой и, сделав паузу, многозначительно поднял указательный палец вверх, тем самым заостряя мое внимание. – Галактион мастер спорта международного класса по плаванию. Вы об этом знали? Отнюдь? Я прав?

И снова: палец вверх, глаза – в меня. Лом, стыдясь своего прошлого, которое слишком оттеняло глубину настоящего, поморщился и замахал руками.

– Что было, то прошло. В муку превратилось… Хватит болтать, наливай!

Серега взял стакан, его мизинец оттопырился в сторону.

– Изумительнейшая водочка! – сдержанно похвалил он, не прикасаясь к закуске.

Лом активно хрустел огурцом. Рот его был полон, и он смог лишь кивнуть головой, соглашаясь со сказанным. Серега, не сводя с меня плывущих глаз, снова поднял палец вверх, призывая меня докопаться до глубинного смысла этого кивка.

– Водчоночка придумана философами, – высказал Серега интересную мысль. – Она помогает распрекост… – Он запнулся, но тотчас принялся дирижировать пальцем, чтобы проскочить трудный слог: – …раскрепоститься нашей широкой душе. Все народы спиваются, а мы – нет. Нет! Что бы ни говорили дураки и завистники! Прозит!

Палец кверху, голову чуть набок, а взгляд, полный глубинной философии – в меня. Опасаясь, как бы Лом не подключился к беседе, я поблагодарил Серегу за компанию, пообещал, что на досуге обязательно подумаю над его оригинальной мыслью, и повел спасателя к вышке.

– Одевайся, нам пора.

Лом, не привыкший бросать на полпути такое интересное и приятное занятие, немного расстроился, но я пообещал доставить вечером на станцию ящик пива и ведро креветок.

По дороге к морвокзалу я научил его пользоваться радиостанцией и объяснил, что он должен делать.

– Надеюсь, ты узнаешь ее? – спросил я.

– Какой базар! – заверил Лом. – Она у меня до сих пор перед глазами стоит. Желтенькая, бесцветная.

– В каком смысле бесцветная?

– В том смысле, что и лицо, и брови, и волосы – одного цвета.

– Какого?

– Желто-серого.

– А откуда ты знаешь про волосы? – поймал я его. – Ты же говорил, что она была в платке.

– Правильно! – согласился спасатель. – В платке. Но челка из-под платка вылезала!

Я остановился недалеко от "Олимпия-Трэвел". Мы вышли из машины.

– Поднимись на второй этаж, – напутствовал я. – Сядь у самого окна, найди пришвартованный к пирсу "Пафос" и рассматривай всех, кто будет на палубе или рядом с яхтой. А радиостанцию спрячь, не надо все время держать ее в руке. Я выйду на связь первый. Договорились?

Лом исполнительно кивнул, сунул радиостанцию в карман и быстро пошел к морвокзалу. Некоторое время я смотрел на его сутулую фигуру, высушенную солнцем и алкоголем, и представлял Лома в молодости, стоящего на пьедестале почета с медалями на груди и лавровым венком на шее. Не знаю, откуда я взял, что мастера спорта международного класса награждаются лавровым венком, тем не менее именно в таком виде – с венком на шее – представился он мне в последний раз.

* * *

У менеджера Наташи была слабая зрительная память. Конечно, темные очки на моих глазах в какой-то степени изменили мою внешность, но вряд ли настолько, чтобы она не смогла узнать меня.

– Вы что-нибудь хотели? – спросила она, когда я зашел в зал и приблизился к ее столу.

– Мы с вами говорили вчера, – попытался напомнить я о недавней встрече, но девушка запуталась окончательно:

– Вы насчет коллективной заявки?

Я шел сюда, готовясь к неприятному разговору с менеджером о гибели Нефедова. Но мой образ настолько выветрился из ее памяти, что я решил упростить свою задачу.

– Нет, я по другому вопросу, – ответил я, протягивая Наташе паспорт Нефедова. – Ситуация сложилась таким образом, что я вынужден отказаться от круиза.

Я расстроил менеджера. Ее лицо тотчас изменилось, словно солнце, под которым она стояла, закрыла свинцовая туча. Она нерешительно взяла паспорт, раскрыла его, посмотрела на фамилию и вернула мне.

– Это, конечно, не