Статьи, предположительно написанные Лесковым - Николай Лесков

Мы только в одном не можем согласиться с «Духом христианина». Он полагает, что священникам было бы лучше, если бы они не заботились о обработке полей и получали, вместо земель, определенное количество хлеба и проч. Мы этого не думаем. Как ни тяжело подчас бывает хозяйничать, но едва ли хоть один русский человек пожелает из хозяина сделаться мещинником. Народ же обыкновенно терпеть не может этих мещинников, у которых «всегда один урожай, что в сушь, что в ведро». В мещинничестве лежала первая причина презрения крестьян к дворовым людям; оно будет постоянно не нравиться народу и во всех других случаях, потому что он может любить только тех, кто радуется его радостями и болит его болезнями, в чьем сердце ветры и засухи отзываются так же неприятно, как и в сердце мужичка-пахаря. Мещиннику же все равно; он берет положенное, и интересы его не могут быть одинаковы с интересами тех, чье счастье Бог зародит на поле. Свое хозяйство (не спекулятивное, разумеется) сближает священника с его прихожанами и не может быть для него источником беспокойств и больших неприятностей, если другие стороны его домашнего и общественного быта изменятся во всем том, в чем им давно пора измениться.

<ОБОЗРЕНИЕ ВНУТРЕННИХ СОБЫТИЙ>

С.-Петербург, пятница, 26-го января 1862 г

С нового года возымел свое действие новый устав о табаке. Какие последствия будет иметь этот устав — решать мы не беремся, покажет дело. Выиграет ли одна, исключительно одна казна, выиграют ли фабриканты и производители, выиграет ли публика — это дело темное: будущее откроет всю пользу, которую может принести новый устав, плоды которого выказаться мгновенно не могут. Газеты наши толковали об этом предмете, но окончательно, кажется, не остановились ни на чем. Одни уверяют, что табак должен подлежать налогу преимущественно пред всеми другими продуктами потребления, потому что он чисто предмет прихоти. Другие говорят, что в наше время смешно говорить, будто табак прихоть или роскошь: это такая же насущная необходимость для массы публики, как хлеб, как железо, как чай и т. п. Мы уже имели случай не однажды говорить, как громадно потребление табаку в России, от берегов Вислы до устья Амура и от Соловков до Астары. В Австрии и во Франции табак составляет одну из главнейших отраслей государственного дохода, и эти государства по справедливости могут назваться главными представителями табачной регалии. Зато, в противоположность этим монополистским правам казны, и в Австрии, и во Франции табачное производство находится на самой низкой степени развития; ни Франция, ни Австрия не вывозят табаку за пределы своих владений, хотя Франция и славится производством нюхательного, а Австрия курительного табаку. Между тем в Германии, где на этот предмет нет монополии, табачная промышленность так сильно развита, что табак ее сбывается повсюду и вывозится в значительных массах даже в Америку. Без всякого сомнения, в странах, где табачная регалия преобладает, табачное производство не может с успехом развиваться; тем более в стране, где промышленность эта существует в довольно значительных размерах и развивалась свободно, не будучи стесняема никакими правилами и мелочными натяжками формальности. Не забудем, что вся Малороссия, все Закавказье, вся Бессарабия, многие местности степных губерний, часть Поволжья — все это живет табачными плантациями. Цель, которую новый устав имеет в виду, состоит, кажется, в том, чтобы по возможности усилить доходы казны. Но действительно ли выиграет казна, если потребители останутся в накладе? Был же у нас пример не за горами с зажигательными спичками.

От табачной промышленности только один шаг до золотопромышленности. Касательно этого предмета в газете «Амур» и в «Енисейских губернских ведомостях» официальным путем объявлены некоторые меры, направленные к ограничению произвола и злоупотреблений своим положением со стороны гг. золотопромышленников в отношении к беззащитным и безответным рабочим.

По рассмотрении ведомостей о состоянии рабочих команд на частных золотых промыслах высшее местное начальство пришло к убеждению, что число больных и мрущих на приисках рабочих постоянно и значительно увеличивается от найма в тягостную и утомительную приисковую работу людей старых, дряхлых и нередко страдающих застарелыми хроническими болезнями. Еще в 1844 году состоялась высочайшая воля, которою положительно было повелено: обязать золотопромышленников, чтобы они не нанимали для своих работ престарелых и увечных, а если подобные люди окажутся на промыслах, то высылать их на места жительства на счет золотопромышленников. Теперь высшее местное начальство нашло себя вынужденным напомнить об этом высочайшем повелении и обязало горных исправников строго следить за его исполнением со стороны золотопромышленников.

С давних времен золотопромышленники рассчитываются с своими рабочими частию наличными деньгами, большею же частию так называемыми товарными вещами, то есть броднями, чирками, азямами, ситцами, плисом, картузами, холстом, чаем черным и кирпичным, сахаром и т. п. необходимыми предметами обуви и одежды, предметами, которых бедному рабочему в дичи, в глуши, среди лесов, на приисках негде приобресть, кроме как из конторы золотопромышленников. И разумеется, рабочие хорошо за это поплачиваются: золотопромышленники берут с них и ценность предмета, и ценность провоза, и малую толику накладных процентов в виде обыкновенных купеческих прибылей, и часто за вещь, которая в городе стоит не больше рубля, рабочий на прииске должен платить два рубля и дороже. Понятное дело, что бедные поселенцы и люди других рабочих классов, нанимаемые в работы на золотых приисках, находятся у золотопромышленников в таких же неоплатных долгах, в каких находятся несчастные ловцы, русские, калмыки и киргизы, у каспийских и волжских рыбопромышленников. Зная это, мы, разумеется, видим некоторое движение вперед в том, что теперь енисейское губернское начальство, в видах своевременного ознакомления находящихся на золотых промыслах рабочих людей с ценами предметов, получаемых ими в плату от золотопромышленников, предписало горным исправникам частных промыслов, чтобы таксы этим предметам, то есть товарным вещам, по составлении их на каждом промысле перед началом работ, по утверждении их подписом промыслового управления и по засвидетельствовании местным горным исправником непременно оставались прибитыми на дверях тех самых амбаров, откуда вещи эти отпускаются рабочим. Из этого распоряжения видно, по крайней мере, что губернское начальство желает хоть что-нибудь сделать для бедных рабочих. И то уж выгода, что теперь промысловым приказчикам и управляющим представляется меньше возможности по личному капризу изменять продажные цены и брать с бедняков все что ни вздумается.

Кстати, еще о золотопромышленности. По городу ходят довольно убедительные слухи, что в настоящее время законы о золотопромышленности пересматриваются и подвергаются коренному преобразованию. Промышленности этой предполагается дать полный простор и сделать ее свободною и вполне доступною для всех сословий. Мелочные, но стеснительные формальности, равно как ни к чему не ведущий, но тягостный для промышленника надзор, будут решительно уничтожены. От всей души желаем, чтоб эти слухи получили должное осуществление: тогда наша Сибирь действительно может надеяться хоть чем-нибудь походить на Калифорнию.

Заговорив про Сибирь, никак нельзя не вспомнить про нашу амурскую компанию. Основанное с таким громом и грохотом а 1858 году правление этой компании до сих пор не представило никакого отчета ни за один год. Если главное общество российских железных дорог, по общему убеждению, действовало из рук вон чудно и странно, то при амурскую компанию мы не знаем уж что и сказать. Газета «Акционер» указывает нам, что амурская компания находится в управлении лица денежного, из ничего нажившего себе громадное состояние, под управлением лица, которое само ведет промышленные и торговые дела и, следовательно, само очень хорошо знает и понимает всю важность отчетности. Правление амурской компании так грустно-забавно себя обставило, что теперь и само не знает, что у него делается, и все сведения о действиях своих агентов почерпает преимущественно из слухов, из летучих статей и из заметок, помещавшихся в разных периодических изданиях. Для разъяснения собственного своего положения и для поверки этих сведений оно, говорят, послало на днях из Петербурга на Амур своего ревизора, условившись заплатить ему пятнадцать тысяч рублей серебром. И то сказать, в этакую глушь тащиться несколько тысяч верст среди лишений, треволнений и борьбы с сильными, может быть, по карману лицами, пятнадцать тысяч рублей не Бог знает какие деньги.

Амурская компания и близкое соседство теперь с нами Японии напомнили нам, что с недавнего времени в нашей торговле явился в продаже так называемый японский воск. Это — масса, очень похожая на обыкновенный пчелиный воск, да и на рынках обращается она почти в таких же кругах, как воск обыкновенный. Происхождение японского воска растительное; но цвет и разлом его почти такие же, как и у настоящего воска; запах у него особенный, хотя и восковой, но несколько сильнее. Японский воск легко и удобно может заменять обыкновенный воск; он несколько слабее его и отекает, но как примесь он очень удобен. Неудобного для выделки из него церковных свеч в нем ничего не заключается, а главное его достоинство состоит в том, что он дешевле настоящего воска, который стоит 26 р. за пуд, а японский воск в августе месяце продавали по 11 руб.; его покупали аптекари для пластырей и прочего в этом роде, для вощеной бумаги и т. п. Теперь цена ему поднялась до 14 р. за пуд; на него, говорят, обратили внимание даже восковые заводчики, и свечи из него будто бы делают.