Чейз (Погоня) - Дин Кунц

Паркуя машину перед домом, он подумал, что Судья мог опередить и, предвидя его возвращение, спрятаться где-нибудь неподалеку и поджидать. Чейз долго сидел в машине, не желая выйти, чтобы проверить свое предположение. Наконец, сообразив, что Судья так же легко может застрелить его в машине, как и у дверей, он вышел. В коридоре первого этажа ему повстречалась миссис Филдинг.

— А я не знала, что вы не будете ночевать дома, — сказала она.

— Я и сам не знал, — ответил Чейз. Направляясь к лестнице, она взглянула на его измятую одежду:

— Вы не попали в аварию?

— Нет, — ответил он. — И я не пьян. Его настроение так удивило миссис Филдинг, что когда она наконец нашла, что сказать, он уже поднялся по лестнице и не мог ее услышать.

В комнате он запер дверь на задвижку и лег на кровать. Он больше не сопротивлялся дрожи. Постепенно вместе с ней прошел и страх.

Судья позвонил через два часа. Чейз взял трубку, надеясь, что это Гленда, и услышал его голос:

— Тебе опять повезло.

Чейз не был так спокоен, как во время их прошлых разговоров; едва сдержавшись, чтобы не швырнуть трубку, сказал:

— Ты все так же плохо стреляешь, вот и все.

— Да, согласен, — дружелюбно заметил Судья. — Но тут и глушитель виноват.

— У меня есть деньги. Ты знаешь это. Давай я тебе заплачу, а ты оставишь меня в покое, — предложил Чейз.

— Сколько? — Голос Судьи звучал заинтересованно.

— Пять тысяч.

— Мало.

— Тогда семь.

— Десять, — заявил Судья. — Десять тысяч, и я больше не буду пытаться убить вас, мистер Чейз.

Чейз почувствовал, что улыбается. Это была натянутая улыбка, но все же улыбка.

— Прекрасно. Как мне заплатить? Голос Судьи вдруг сделался таким громким и яростным, что Чейз едва понял, что он говорит:

— Ах ты, подонок, неужели не понятно, что от меня нельзя откупиться ни твоими деньгами, ни чем-либо другим? Ты заслужил смерть, потому что убивал детей, потому что ты греховодник и должен быть наказан. Я не продаюсь. Меня нельзя подкупить!

Чейз подождал, пока Судья успокоится. Этот тон, эта необыкновенная вспышка ярости однозначно свидетельствовали, что он сумасшедший. Наконец Судья спросил:

— Ты меня понял?

— Да.

— Хорошо! — Судья помолчал, вздохнул. — Знаешь, я видел, как ты входил в ее квартиру, и уверен, что ты провел ночь в постели этой белокурой шлюхи...

— Она не шлюха.

— Я точно знаю, кто она.

— Да?

— Да. Это та высокая белокурая шлюха из “Пресс диспатч”. Я видел ее во вторник, когда просматривал их архивные номера.

— При чем здесь это? — спросил Чейз.

— При всем. И сначала я убью ее. Чейз молчал.

— Ты меня слышишь, Чейз?

— Это несерьезно.

— Очень серьезно.

Чейз медленно, глубоко вдохнул и сказал:

— Ты же говорил, что убиваешь только тех, кто заслужил возмездие, причем после того, как досконально изучишь их биографии и узнаешь обо всех грехах. Почему ты нарушаешь свои правила? Ты что, начинаешь убивать всех без разбора?

— Девушка заслужила смерть, — заявил Судья. — Она прелюбодейка. Разрешила тебе остаться у нее на ночь, вы остались вдвоем, и за одно это она заслуживает смертного приговора.

— Так ты за этим звонишь мне в первый раз за три дня — чтобы сказать, что убьешь ее первой?

— Да.

— Почему?

— Она тебе нравится, Чейз? Чейз промолчал.

— Надеюсь, она тебе нравится, — сказал Судья, — потому что в этом случае будет интересно посмотреть на твою реакцию, когда я покончу с ней.

Чейз ждал, не осмеливаясь заговорить.

— Так она тебе нравится, Чейз?

— Нет.

— Лжешь, я видел, как ты уходил от нее — насвистывая и очень довольный, — да-да, очень довольный!

— А я знаю, кто ты, — сказал Чейз. Судья засмеялся:

— Сомневаюсь.

— Послушай. Ты примерно моего роста, блондин, с длинным тонким носом, ходишь, ссутулив плечи и аккуратно одеваешься. Ты педант во всем, что бы ни делал.

— Это только описание. К тому же не слишком точное.

— Еще полагаю, что ты гомосексуалист, — продолжал Чейз.

— Это не правда! — воскликнул Судья с чрезмерной горячностью. Очевидно, он и сам почувствовал это, потому что заговорил уже более спокойным тоном:

— Тебя неверно информировали.

— Не уверен, — сказал Чейз. — Думаю, я вот-вот доберусь до тебя.

— Нет, — отрезал Судья. — Ты не знаешь моего имени, в противном случае уже сообщил бы в полицию.

— Не трогай ее, — попросил Чейз. В ответ Судья только рассмеялся долгим, гортанным смехом и повесил трубку.

Чейз судорожно нажимал на рычаг, пока не послышался длинный гудок, затем нашел в справочнике номер Гленды и набрал его. Она подошла после третьего гудка.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Чейз.

Она мгновение колебалась, потом произнесла:

— У тебя такой взволнованный голос. Я надеюсь, ты не собираешься снова выяснять отношения.

— Вовсе нет. Это очень важно, Гленда. Тут дело жизни и смерти. Она хихикнула:

— Это самое старое выражение на свете.

— Пожалуйста, не надо, — попросил он. — Я серьезно. Сейчас же выезжаю.

— Ты забыл, какой сегодня день.

— Твоя мама еще не ушла?

— Нет.

— А когда намерена уйти?

— После обеда.

— Слишком поздно!

— Послушай, Бен, — возмутилась она, — я сейчас рассержусь.

Он заставил себя помолчать немного и ответил размеренным тоном:

— Хорошо. Если тебя устроит, я приеду в восемь. Но только прошу, до того времени не открывать дверь незнакомым людям, как бы долго они ни звонили.

— Что случилось? — спросила она.

— Не могу сказать по телефону, — ответил Чейз. — Сделаешь так, как я говорю?

— Хорошо, — согласилась Гленда. — Жду тебя в восемь.

Чейз слонялся по комнате, пока не почувствовал, что так время не скоротаешь. Он подошел к буфету и взялся за свою бутылку виски. Он прикладывался к ней уже несколько дней кряду, но, когда стал наливать, понял, что ее содержимого хватит еще надолго, потому что и сегодня ему совершенно не хотелось затуманивать свои мозги, ведь в любой момент можно столкнуться с Судьей. Он заткнул бутылку пробкой, снова поставил ее в буфет, закрыл дверцу, чтобы не соблазняться, вымыл стакан, вытер и убрал его.

Да, многое изменилось за последнее время — и его воздержание от выпивки лишнее тому подтверждение. Он принял душ, стараясь как можно дольше тянуть время, несколько раз намыливался и споласкивался. Потом побрился, позанимался гимнастикой. Взглянул на часы: было несколько минут шестого. Чуть меньше трех часов оставалось до того момента, когда он сможет объяснить ситуацию Гленде и предложить ей свою защиту. Три часа — это не очень долго. Вот только за эти часы она может оказаться мертвой.

Глава 10

Гленда была в короткой зеленой юбке и блузке темно-табачного цвета, с широким воротником и рукавами-фонариками; каждую длинную манжету украшали восемь пуговок. Свои золотые волосы она стянула в два конских хвостика за ушами и благодаря этой прическе, как ни странно, казалась одновременно и очень юной, и искушенной, хотя, подумал Чейз, мать, пришедшая в гости, наверняка заметила только невинность этого нарочито детского штриха.

Закрыв дверь, они долго целовались, как будто их разлука длилась много дней, а не несколько часов. Обнимая Гленду и чувствуя ее язык у себя во рту, Чейз удивлялся, как далеко могут зайти отношения между мужчиной и женщиной за такое короткое время. Это, конечно, была не любовь с первого взгляда, но нечто очень похожее. Сначала он отстраненно, издали оценил ее женские достоинства, потом ощутил к ней половое влечение, хотя и оставшееся неудовлетворенным, потом дружеские чувства и, наконец, своеобразную любовь. Они не женаты, и он не может физически овладеть ею, но его захлестнул шквал чувств: любовь, желание, нежность, стремление главенствовать над ней — все то, что, по-видимому, испытывает любой молодожен. Они почувствовали такое родство потому, подумал он, что в чем-то дополняли друг друга, однако ему не хотелось углубляться в дебри психологии. Хотелось просто радоваться, послав куда подальше свой комплекс вины.

— Хочешь выпить, — спросила она, высвобождаясь из его объятий, — Нет, — ответил он. — Нужно серьезно поговорить. Иди сюда.

Когда они уселись рядом на диване, как в начале вчерашнего вечера, он сказал:

— К тебе не пытались войти незнакомые люди?

— Нет, — удивленно ответила она.

— А кто-нибудь звонил по телефону?

— Только ты.

— Хорошо, — сказал он. Но это значило, что Судья не отменил, а только отложил исполнение своих планов.

Она взяла его руку в свои ладони и спросила:

— Бен, в чем дело, что случилось?

— Понимаешь, никто мне не верит, — посетовал он. — Из-за Ковела полицейские не хотят меня даже слушать.