Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии - Майкл Газзанига

Итак, раз в нашем левом полушарии сидит этот довольно торопливый интерпретатор, всегда объясняющий поступки, мысли и эмоции, которые буквально выплескиваются из нас, параллельной распределенной системы, возникает вопрос: а есть ли интерпретатор и в правом полушарии? Конечно, как часто бывает при исследовании мозга, всплывают неожиданные результаты, которые нуждаются в объяснении. Как я уже упоминал, правое полушарие применяет стратегию максимизации. Тем не менее мы обнаружили, что оно использует также и подбор по частоте, когда сталкивается со стимулами, на которых специализируется, скажем, с визуальной задачей распознавания лиц. В таком эксперименте мы предлагали левому или правому полушарию угадать, будут ли на лице, которое ему сейчас покажут, усы и борода (они имелись у 30% предъявлявшихся лиц). Оказалось, что левое полушарие, не специалист в таких заданиях, отвечает наугад9. Это навело нас на мысль, что одно полушарие уступает контроль над выполнением задания второму, если последнее специализируется на подобных задачах10. Одно полушарие передает задачу другому просто потому, что то быстрее ее решает.

Некоторые сферы специализации правого полушария предполагают обработку зрительной информации. Пол Корбаллис, изучавший в нашей лаборатории пациентов с расщепленным мозгом, предположил, что у правого полушария есть зрительный интерпретатор специально для того, чтобы разрешать неопределенности, которые возникают из-за представления трехмерного мира в виде двумерных изображений — процесса, присущего зрительной системе. В своем “Трактате по физиологической оптике”, изданном посмертно, в 1909 году, Герман фон Гельмгольц впервые выдвинул гипотезу, что зрительное восприятие строит объемную картину мира, бессознательно обобщая информацию от двумерных изображений на сетчатке. Он предложил потрясающую идею — что восприятие в самой своей основе есть когнитивный процесс, в котором учитывается не только информация от сетчатки, но также знания и намерения воспринимающего. Корбаллис подчеркивает, что для создания точного отображения мира по информации, предоставляемой изображениями на сетчатке, нужен глубокий ум, и предполагает, что именно “интерпретатор” правого мозга совершает эту работу11.

Постепенно ученые выяснили, почему мы обманываемся некоторыми оптическими иллюзиями и что не каждую из них видят оба полушария, и поняли роль, которую каждая половина мозга играет в обработке визуальной информации. Все это способствовало раскрытию тайн зрительной системы. Корбаллис и его коллеги обнаружили, что оба полушария одинаково хорошо справляются с низшим уровнем обработки зрительной информации (с первыми этапами обработки визуальных стимулов), например с восприятием мнимых контуров (иллюзия, при которой усматриваются контуры, хотя нет изменений ни линии, ни освещенности, ни цвета)12. Однако правое полушарие лучше левого решает ряд визуальных задач, требующих более глубокой обработки информации. Правая половина мозга с легкостью выполняет задания, которые подразумевают различения, пространственные по характеру. Так, она без труда определяет, идентичны ли два изображения или зеркально отражают друг друга, выявляет малейшие отклонения в направлении линий13, может мысленно поворачивать предметы14. А вот левое полушарие во всем этом беспомощно. Правая половина мозга также превосходит левую в оценке времени — например, когда нужно понять, демонстрировался ли на экране один объект дольше другого15. Кроме того, оказывается, правое полушарие прекрасно осуществляет перцептивную группировку: если показать ему фигуры, нарисованные частично, оно тут же догадывается, что это, а левое полушарие не может, пока фигуры не дорисуют почти полностью. Другой пример — иллюзия движения линий, которая возникает, когда линия появляется на экране сразу вся, целиком, а наблюдателю кажется растущей с одного конца. Этой иллюзией можно управлять как на низшем, так и на высшем уровне обработки визуальной информации. Если непосредственно перед появлением линии на одном конце появляется точка, наблюдателю кажется, что линия исходит из нее16. Такой вариант связан с низшим уровнем обработки информации, и его видят оба полушария. Если же линия высвечивается между двумя точками разного цвета или толщины, кажется, что она выходит из той точки, которой в большей степени соответствует17. Здесь задействован высший уровень обработки зрительной информации, и правое полушарие видит эту иллюзию, а левое — нет18.

Мы подумали, что если правый мозг хорошо воспринимает сложные конфигурации, причем автоматически, то, вероятно, это проявляется в способностях гроссмейстеров. Шахматисты нередко становились объектами исследований специалистов по когнитивистике, начиная с экспериментов 1940-х годов Адриана де Гроота, психолога, который сам был шахматистом. И вот в нашу лабораторию пришел международный гроссмейстер и дважды чемпион США по шахматам Патрик Вулфф, в возрасте двадцати лет победивший чемпиона мира Гарри Каспарова за двадцать пять ходов. Мы дали ему посмотреть на изображение шахматной доски с фигурами, расположение которых имело смысл с точки зрения игры, в течение пяти секунд, а затем попросили воссоздать увиденное. Он быстро и точно сделал это, правильно разместив двадцать пять фигур из двадцати семи. Если бы вам или мне пришлось выполнять такое задание, мы верно расставили бы всего около пяти фигур, даже если бы хорошо играли в шахматы. Тем не менее оставался один вопрос. Объяснялся ли блестящий результат Вулффа только лишь его прекрасной зрительной памятью? Если да, то должно быть неважно, имеет ли расположение фигур смысл с точки зрения шахмат или нет. Мы снова показали ему ту же шахматную доску с тем же количеством фигур, положение которых на этот раз не имело смысла с точки зрения игры. Он правильно расставил всего несколько фигур, прямо как человек, не играющий в шахматы. Получается, изначальная точность гроссмейстера была обусловлена тем, что его правое полушарие автоматически соотносило расположение фигур с другими конфигурациями, которые выучило за годы игры.

Таким образом, мы, как нейробиологи, поняли, что правополушарный механизм восприятия конфигураций у Вулффа запрограммирован, работает автоматически и обеспечивает продемонстрированную способность, но сам гроссмейстер этого не знал. Когда его спросили, в чем секрет, интерпретатор его левого полушария изо всех сил пытался дать объяснение. “Вы запоминаете это, пытаясь как бы... быстро понять, что там происходит, и, конечно, схватываете все, правильно? В смысле, очевидно — эти пешки, просто... Я имею в виду, вы схватываете все, как обычно, как... То есть кто-то может подумать, будто это что-то вроде структуры, но на самом деле это нечто большее, все эти пешки...”

Интерпретатор хорош лишь в той мере, в какой хороша доступная ему информация. Он получает результаты обработки информации от огромного количества модулей. Он не получает информации о том, что существует множество модулей. Он не получает данных о том, как они работают. Он не знает, что в правом полушарии есть система распознавания конфигураций. Интерпретатор — это модуль, который объясняет события исходя из получаемых сведений. Так что информация, которая поступила к интерпретатору Патрика Вулффа, заключалась в том, что тот быстро воспроизводит расположение фигур на шахматной доске, лишь бегло взглянув на нее, и обладает глубокими познаниями в области шахмат. Это интерпретатор гроссмейстера и использовал, чтобы объяснить его умения.

Обманывая интерпретатора

Этот принцип — что интерпретатор хорош ровно настолько, как получаемые им данные, — крайне важен для объяснения многих кажущихся непонятными реакций как здоровых людей, так и неврологических пациентов. В самом деле, если вы “скормите” интерпретатору неверную информацию, то сможете обмануть его. Он выдаст другую историю, не ту, которую создал бы в ином случае. Так что, возможно, для нашего процесса интерпретации реальность виртуальна. Она зависит от сенсорных сигналов, поступающих здесь и сейчас.

Например, если вы (с вашим нормально функционирующим мозгом) попадете в лабораторию виртуальной реальности, то заметите, что это большая комната с плоским бетонным полом. Такова ваша реальность на данный момент. Затем вы надеваете специальные очки, и теперь то, что вы видите, контролируется человеком, сидящим за компьютером в углу комнаты, который счастлив разыграть вас. Вы начинаете идти, и вдруг, откуда ни возьмись, перед вами разверзается глубокая пропасть. Кошмар! Вы получаете заряд адреналина, сердце начинает биться сильнее, и вы отскакиваете назад. И слышите смех. Но в этот момент появляется узкая доска, перекинутая через пропасть, и вам предлагают пройти по ней. Если вы похожи на меня, то категорически откажетесь: “Ни за что!” Если же вы любитель острых ощущений, то попробуете это сделать: вытянете руки в стороны для равновесия и будете продвигаться вперед черепашьим шагом, с колотящимся сердцем и напряженными мышцами. Разумеется, смех в лаборатории становится громче, ведь вы идете по плоскому бетонному полу. Даже несмотря на то, что вы сами это знаете, ваш здравый смысл захвачен ощущениями текущего момента. На вашу интерпретацию мира оказывают непосредственное влияние зрительные стимулы, которые пересилили то, что знает ваш сознательный мозг.