Барон Дубов 10 - Михаил Капелькин

дать врагам укорениться в Китае. Вот только взгляды цесаревича и Императора различались.

Алексей понимал, что его отец, скорее всего, действовал бы более дипломатично, чем его сын. Но так же цесаревич понимал, что Александр Восьмой прекрасно знает о методах работы своего сына. Поэтому и послал его сюда. Так что Алексей не чувствовал никаких угрызений совести, входя в замаскированную палатку с пленными.

Он со своими людьми уже подавил мятеж, просто убив большинство предводителей мятежных княжеств. Да, жестоко. Зато союзники в безопасности и полны благодарности. Если и испугались немного, то им это только на пользу пойдёт. Настоящий правитель должен уметь быть жестоким. Это единственное качество, которого не доставало отцу Алексея.

— Итак, — сказал цесаревич, скидывая с плеч шубу и открывая взгляду пленных китайцев мускулистый торс. В палатке было жарко и душно. По лицам семерых пленных тёк пот. Ещё несколько солдат в камуфляжной под горную местность броне держали китайцев на мушке. — Ваш трусливый князь — последний из тех, кто пожелал захватить княжества наших союзников. Где он прячется?

(кит.) — Какой красивый мужик… — протянул высокий китаец с тонкими усиками. Он, как и все, стоял на коленях со связанными за спиной руками.

(кит.) — Заткнись, Чан! — прикрикнул на него сосед, толстый китаец, с длинными усами и бородой. — Это мы из-за тебя здесь оказались! Будь моя воля, я бы тебя в порошок стёр!

— О чём говорят эти узкоглазые? — скривился от отвращения Алексей. Ему резала уши какая-то лающая речь пленников.

Переводчик от союзных князей, низкорослый китаец в мешковатой одежде и меховой шапке, ответил с акцентом:

— Этот назвать вас красивым мужиком, мой господин.

— Что? — удивился цесаревич, проходя мимо высокого китайца. — Что ж, с этим утверждением я спорить не буду, но… — Он щёлкнул пальцами, и китаец по имени Чан вспыхнул факелом, через миг обратившись в кучку пепла. А в пологе палатки прожгло дыру, в которую хлынули серый свет и хлопья снега. — Не люблю людей из этих… нетрадиционных.

(кит.) — О, Будда! — заорал, исходя слезами, толстый китаец. — Чан, прости меня! Я не хотел! Клянусь, я не знал, что вселенная примет мои слова всерьёз! Прости-прости-прости!

Переводчик переводил стенания толстого Алексею. Тот снова щёлкнул пальцам, превратив и второго пленника в факел.

— Не люблю нытиков, — сказал он.

«Опять крышу латать…» — вздохнул адъютант цесаревича.

Тем временем Алексей пошёл в обратную сторону мимо оставшихся пленников. Четверо из них сжались от страха.

— Теперь вас осталось пятеро. Значит, у вас пять попыток рассказать мне, где искать вашего предводителя, князя Мин.

(кит.) — Мы ничего тебе не скажем, ублюдок! — кричал, брызгая слюной мускулистый китайский воин, предводитель этого маленького отряда, угодившего в плен. — Кто бы ты ни был, что бы с нами ни сделал, карма покарает тебя! А потом наш господин отомстит за наши смерти! Ты познаешь всю боль мира!

Закончив кричать, он плюнус цесаревичу под ноги.

— Вот гад… Ботинок заляпал… — Алексей снова щёлкнул пальцами, и вспыхнул третий факел. В палатке, даже несмотря на три прожжёных дыры вверху, стало ещё жарче. — Четыре попытки.

«Нет… тут уже новую палатку ставить…» — Адъютант закусил губу, глядя, как портится казённое имущество.

Оставшиеся в живых четверо китайцев просто упали ниц и зарыдали, царапая каменистый пол ногтями. Всех четверых охватило отчаяние.

— Что это с ними? — спросил цесаревич переводчика.

Китаец прислушался к стенаниям пленников и ответил:

— Они говорить, что вы убить единственный, кто знать находить князь Мин.

— Оу… значит, все четверо бесполезны… Переведи им это.

Китаец перевёл пленникам слова Алексея. Трое стали стенать ещё больше и буквально грызть скалу зубами. А четвёртый на коленях пополз к цесаревичу, лопоча:

(кит.) — Мой господин! Не казните меня! Я знаю, где князь Мин. Я видел, как Ип Сан возвращался от него. Я могу показать! Могу показать, только не казните! Умоляю…

Алексей выслушал перевод и с улыбкой присел перед пленником. Поднял за подбородок его лицо выше и ласково улыбнулся:

— Ты сделал правильный выбор, молодец. Теперь ты будешь жить. А остальные…

Он чуть громче щёлкнул пальцами, и в воздух взвилось сразу три человеческих факела. Палатку сотрясли предсмертные крики. Оставшийся в живых пленник побледнел лицом, а слёзы на его глазах мгновенно испарились от жара.

— Собирайте людей, — приказал цесаревич, накидывая на плечи шубу из снежного барса. — Скоро мы покончим с этим китайским недоразумением.

Он ухмыльнулся, представив, как будет доволен отец. Может быть. Хоть раз в жизни. Последний раз.

В палатке его ждало срочное донесение от государя. Алексей даже улыбнулся, разворачивая гербовую бумагу, подумав, что отец уже доволен его успехами. Но вместо этого увидел, что тот пишет о мятеже князя Деникина, но при этом приказывает ему остаться в Китае и закончить начатое.

— Глупец! — не выдержал Алексей и ударил по деревянному столу. Пустой кубок звонко упал оземь, а на дереве появился жжённый след. — Я должен быть там. Пока ты не погубил мою Империю!

Цесаревич резко развернулся к выходу из своей палатки, чтобы отдать приказ возвращаться в столицу. К чёрту Китай! Он должен помочь остановить мятеж. Подобраться ближе к государю, чтобы…

Но путь Алексею преградила огромная тень, заполнившая собой половину палатки. Бесформенная. Она клубилась и пузырилась, словно кипящее молоко. Цесаревич ждал, что сейчас явится Тарантиус собственной персоной, но этого не произошло. Тень исчезла так же внезапно, как появилась, а вместо тёмного союзника на пол упал сложенный вдвое листок бумаги.

Всего два слова заставили цесаревича испепелить послание взглядом и скрипнуть зубами, сжав пепел в кулаке.

«Ещё рано».

* * *

Тоннели Кротовых

Сейчас

Николай

Рано.

Меня разбудили слишком рано! Я будто только закрыл