По ту сторону октября - Елена Бар

наверное, ей будет стыдно за свой страх, но сейчас так комфортней. Она вздохнула и отправилась в спальню. Думала, что не заснёт из-за пережитого напряжения, но незаметно её сморило в сон.

В набалдашнике ручки двери яркой звёздочкой отражался свет лампы. Внезапно огонёк дрогнул, круглый металлический шарик медленно повернулся по часовой стрелке…

***

Через тонкую ткань проникал морозный ветер. Зимнее пальто пришлось продать, чтобы купить мёрзлой картошки. Вот и сейчас, сменяв жемчуг на хлеб из сена и манную крупу, она торопилась домой. Высокие ботинки на шнуровке ещё держались, хотя кое-где пропускали воду. Дожить бы до весны, а там, глядишь, вернётся всё на круги своя. Большевистская зараза захлебнётся в своём невежестве и пьянстве.

Она шла по широкой улице, наступая в лужи подтаявшего снега, смешанного с нечистотами. Кругом разруха. Витрины магазинов где заколочены досками, где разбиты вдребезги со следами копоти. Будка постового повалена набок, как и круглая афиша рядом – на ней каким-то чудом сохранился потерявший краски анонс поэтического вечера некой Ольги Фобье. Мелкий шрифт почти не читаем, но большую часть страницы занимает изображение миловидной девушки с густо накрашенными глазами и томным взглядом.  Май 1917 – почти полтора года назад, целая вечность, другая эпоха. Интересно, что стало с поэтессой, где она теперь.

Вот и арка. Одна часть кованых ворот исчезла, вторая висит на единственной петле и прислонена к стене. На сером снегу следы от колёс. Вчера приезжала комиссия, её и детей со старой нянькой переселили в пристройку, а в основной дом заехал какой-то сброд. Дикари. Разрубили рояль на дрова и выкинули старинные фарфоровые напольные вазы под забор. Из открытой форточки одного из окон донеслись звуки гармони и нестройного пьяного пения. Быстрей мимо, привыкнуть к этому невозможно, изнутри гложат отчаяние и злость.

Наконец дома. Дверь не запирается – выбьют при обыске, ходят часто, ищут, что бы ещё конфисковать. Но она спрятала остатки драгоценностей в подстилку кота, там, возможно, не найдут, по крайней мере, пока. Фамильяр защищает эти крохи. Она гладит мягкую шёрстку, и животное с благодарностью принимает ласку, глядя умными зелёными глазами на хозяйку.

***

Зачирикал будильник, рассеянные лучи солнца деликатно выглядывали из-за плотной портьеры. Рита поднялась абсолютно разбитая – скорей всего, виновен вчерашний бренди, хотя она выпила немного. Ещё и сон какой-то странный, реалистичный, как будто она путешествовала во времени, очутившись в голодном Петрограде, а ладони до сих пор ощущали тепло, словно только что касались шерсти животного. Она привстала и посмотрела на кровать рядом. Кота не было. Наверное, дом и вся эта атмосфера навеяли необычные фантазии.

Рита встала и медленно побрела в ванную. После сна не чувствовалось бодрости. Она выдавила из тюбика пасту и поднесла щётку ко рту, взглянув в зеркало, и тут же отпрянула в страхе. Ей показалось, что кто-то стоит сзади, какая-то едва уловимая тень. Рита приблизилась к зеркалу и провела рукой по гладкой поверхности, но там по-прежнему было только её бледное лицо и млечный путь засохших брызг. Никаких призраков и духов. Она привела себя в порядок и, словно сомнамбула, пошла на кухню. Насыпала и залила кипятком горький растворимый кофе, кинув пару ложек сахара. Развернулась и собралась было сесть за стол, но тут же встала как вкопанная, едва не выронив чашку.

Посередине кухни были видны подсохшие, грязные следы от обуви, местами смазанные, словно кто-то шёл, скользя по плитке. Как она не увидела сразу…

Рита медленно поставила чашку на стол и пошла в коридор. Дорожка из засохшей грязи вела к закрытой двери кладовки.

Это было какое-то сумасшествие, кто-то ночью ходил по квартире, но зашёл из закрытого маленького помещения, где обычно хранятся старые лыжи и банки с вареньем. Надо открыть дверь и во всём разобраться.

Где может прятать ключ от кладовки пожилая женщина? Рита поискала на зеркале в прихожей, но ничего не найдя, отправилась в комнату к Антонине Семёновне. В ней стоял пыльный полумрак, окна были занавешены, огромная кровать покрыта пледом, полкомнаты занимали старинный шкаф и сервант. Рита посмотрела в хрустальных вазочках, полных всякой мелочёвкой, проверила огромное количество шкатулочек, но ничего не нашла.

Она остановилась посреди комнаты, огляделась и решила заглянуть в прикроватную  тумбочку. Там не было ни книг, ни лекарств. На дне ящика лежал только старинный ключ. Длинный, тяжёлый, с вензелем на головке.

Дверь открылась легко, несмотря на массивность и очевидную старость. Рита ожидала увидеть что угодно: вещи, банки с огурцами, сложенные рядами, мебель…

Но реальность оказалась оригинальнее.

За дверью оказался чёрный провал. Рядом с косяком серые каменные стены напитались влагой, где-то была видна плесень. Свет из квартиры позволял заглянуть на пару метров внутрь – там угадывался лестничный пролёт, но дальше была чернильная тьма. Пол покрывал слой вязкой грязи, в которой угадывалось продолжение следов, уходящих в мрак.

Ей не хватило смелости идти проверять, что там, дальше. Звонить в полицию? Но что она скажет? Живёт в чужой квартире на птичьих правах. Она решила связаться с Антониной Семёновной.

В телефоне раздались долгие гудки, но наконец старушка взяла трубку.

– Ааа, с чёрного хода? – бойко начала она. – Совсем забыла тебе сказать. Ключ есть у нашего дворника – Бориса. У него травма была, он немного нездоров, ну… – она замялась, подбирая слова, – психически, но безобиден. Я за ним приглядываю. Он заходит перекусить иногда. Сирота. Раньше с родителями жил в восьмой квартире, а потом, когда те умерли, пристроился работать во дворе. Я его с детства знаю. Наверное видел, как я уехала, решил похозяйничать.

Бабушка всё это рассказывала самозабвенно и с наивной простотой, абсолютно не разделяя волнений Риты.

– Но как же? А если бы я его встретила? Представляете, идёшь ночью в туалет, а тут мужик какой-то. И почему он через подъезд не пошёл?

– Да ему ближе там. Ой, ну прости девонька, я про него в суматохе забыла. Сейчас ему позвоню, скажу, чтобы ни ногой!

– Спасибо, – нервно ответила Рита. Она не могла себе позволить возмущение. Глупо кусать руку, которая тебя кормит. Бабка со склерозом, дворник со сдвигом – бывало и хуже. Она нажала отбой и задумчиво посмотрела в проём. Оттуда веяло холодом. Рита закрыла дверь и на всякий случай придвинула к ней комод, стоявший недалеко. Если уж кому-то взбредёт в голову зайти, то она это услышит.

– Надо искать квартиру, – пробормотала она и побежала собираться на работу.

День прошёл паршиво. Всё не клеилось с утра. А к вечеру вообще заболела голова, поэтому Рите уже