Пират - Джин Вулф

Тогда я стрелять еще не умел, но со свиньей мне повезло. Я пытался попасть ей в плечо, думая повредить какую-нибудь кость, чтобы животное не могло бежать. Я промазал мимо плеча, но пуля прошла рядом с сердцем, и свинья повалилась на землю. Она не умерла, но билась в конвульсиях, пока Валентин не всадил ей нож в горло.

Мы вытащили тушу из тростниковых зарослей и разделали. У меня был кинжал, но я не умел разделывать туши. Валентин умел и работал раз в пять быстрее меня. Мы выпотрошили свинью и отдали Франсине сердце и печень, а также всю прочую требуху, которую она пожелала съесть. Мы отрезали голову, все четыре ноги и содрали шкуру. Затем ремнями, нарезанными из свиной шкуры, привязали тушу к шесту, вырубленному из ствола молодого деревца, чтобы нести добычу на плечах. Я извлек пулю из убитого животного и, пока мы коптили мясо, положил ее на камень и обстукивал маленьким молоточком для колки кремня, пока она не приняла прежнюю круглую форму.

Но прежде мы развели костер. Валентин сказал, что самую большую сложность для человека, живущего в джунглях, представляет разжигание костра. Он делал это, ударяя тупой стороной ножа по камню нужной разновидности, чтобы высечь искры. Разведя костер, он пытался его поддерживать, но обычно безуспешно — ко времени, когда в костре снова возникала необходимость, от него оставались лишь угли да зола. Но с моим появлением все изменилось, и мы разожгли костер, насыпав немного затравочного пороха на кусок трута и спустив кремневый курок моего мушкета.

Мы поджарили мяса и поели, а потом Валентин показал мне, как натираться свиным салом в излюбленных москитами местах, чтобы отгонять кровососов. Ходить измазанным в сале было противно, и в скором времени оно начинало дурно пахнуть, но выбора не оставалось, ибо в противном случае москиты сожрали бы тебя заживо. Даже когда я обильно мазался салом, они все равно кусали меня, но гораздо меньше.

Потом Валентин показал, как соорудить из веток решетку, чтобы закоптить остальное мясо. (По-французски «коптить мясо» — «boucaner».) Нам пришлось следить за костром, не давая языкам пламени подниматься слишком высоко. Дело оказалось довольно трудным, поскольку растопленный жир постоянно стекал вниз и огонь разгорался сильнее. Мы то разгребали горящие головешки палками, то снова сгребали в кучу.

Тем не менее у нас нашлось время поговорить. Мы разговаривали на французском, и я не помню точных слов Валентина, но я спросил у него, как он здесь оказался.

— Я был слугой на большой ферме в Лангедоке. Я подписал бумагу, в которой давал согласие, чтобы компания отвезла меня за океан. Я должен был служить здесь три года, а потом получить свободу — в смысле, право на собственную землю и ферму. Здесь компания продала меня Лесажу, охотнику и жестокому человеку. Он сказал, что купил меня на пять лет. Я сказал: «Нет, на три», и он избил меня. После этого он часто меня бил. Он не кормил и не одевал меня, хотя в бумаге, которую я подписал, говорилось, что мой хозяин обязан обеспечивать меня пищей и одеждой. Моя одежда износилась в клочья, и я питался жалкими крохами, которые мне удавалось найти, когда Лесаж уходил на охоту, или своровать где-нибудь. Иногда другие охотники давали мне что-нибудь съестное. А иногда ничего не давали. У некоторых из них тоже были слуги. С иными слугами обращались плохо, но со всеми обращались лучше, чем со мной. Когда мы коптили мясо для наших хозяев, я тайком ел, когда мог. Если я попадался за этим делом, меня избивали. Однажды решетка прогорела насквозь, и несколько кусков мяса упали в огонь. Я знал, что хозяин изобьет меня до смерти за это. Я взял обгорелое мясо и нож, выданный мне для разрезания мяса, и убежал в джунгли. Франсина увязалась за мной. Она была одной из собак Лесажа. Возможно, она поступила так, поскольку я иногда ласкал ее, а возможно, просто потому, что у меня было мясо. С тех пор я живу в джунглях. Здесь не так хорошо, как дома, но лучше, чем у Лесажа, где тебя морят голодом и бьют. Здесь много съедобных диких фруктов, и я знаю все их. Я подбиваю птиц палкой — некоторые из них очень вкусные. Иногда охотники стреляют диких лошадей забавы ради и оставляют туши гнить. Я жду, когда они уйдут, а потом ем мясо. Конина, она вкусная. На берегу можно найти и другую пищу, но я редко хожу туда. Я боюсь, что Лесаж увидит меня и заберет обратно к себе.

Не помню, как долго мы с Валентином оставались вместе. Скорее всего, недели две, но возможно, и три или даже четыре. Заслышав поблизости выстрелы, мы убирались подальше оттуда. Кажется, такое случалось дважды. Мы обходили стороной места, где красные мухи и москиты свирепствовали особо сильно. Валентин сказал, что на юго-восточной оконечности острова, где местность более ровная, много ферм. Мы туда не совались.

На нашей оконечности острова тоже было несколько ферм. Там выращивали главным образом табак и держали мало домашнего скота. Валентин сказал, что на нашей стороне острова фермы французские, а на противоположной — испанские. Испанские фермеры иногда пытаются прогнать французов, сказал он. У них больше людей, но французы лучше дерутся.

Иногда мы охотились на птиц. У меня не было мелкой дроби для мушкета, только круглые пули диаметром с подушечку большого пальца, поэтому я стрелял птиц только на земле и на воде, стараясь испортить по возможности меньше мяса. Там водились утки, дикие гуси и крупные птицы, которых Валентин называл индейками, хотя это были не индейки. Эти крупные были самыми вкусными. Утки и дикие гуси были такими жирными, что казалось, они просто полностью растопятся на огне при жарке. Когда я стрелял их на воде, Франсина плыла за ними и приносила нам. Опасаться там было нечего, поскольку водяные птицы не садятся на воду в местах обитания крокодилов. Когда Валентин сказал мне, что крокодила из мушкета не застрелить, потому как пуля не пробьет крокодилью броню, я пару раз попробовал и убедился, что он прав. На Испаньоле хотелось постоянно держаться прозрачной воды, чтобы видеть крокодилов, если появятся.

Главным образом мы охотились на дикий скот и диких свиней. Свиньи опасные животные, порой они сами нападают на тебя и могут убить. Если их много, они чаше разбегаются в разные стороны, но иногда пытаются наброситься на тебя всем скопом. Если их лишь несколько, они всегда разбегаются, но какая-нибудь одна все равно может накинуться на тебя. У них есть клыки, которыми они щелкают в ярости, — именно этот звук я слышал, когда мы в первый раз убили свинью.

Поэтому безопаснее было охотиться на дикий скот, но завалить такое животное было весьма непросто. Приходилось долго выслеживать и подкрадываться, и в трех случаях из четырех ты возвращался с охоты с пустыми руками. За все время, пока я оставался с Валентином, я убил дикую лань, оленя и еще одну свинью. У нас всегда с избытком хватало еды, а также мяса для копчения.