Транспортный вариант - Леонид Словин

— Не привлекался. Не состоял. Не значится.

Перед тем как выехать по месту жительства адвоката, Денисов позвонил в юридическую консультацию, но заведующего на месте не оказалось.

— Фесин? — переспросила секретарь-. — Занят в процессе. Будет в конце дня.

Бахметьев тоже отсутствовал.

Денисов собрал бумаги, надел куртку. Оглядев кабинет, перед тем как закрыть, пожелал себе; — Удачи, инспектор.

Дом был из обжитых, со скамейками,у подъездов, с садиками под окнами.

Денисов не стал интересоваться соседними домами, сразу направился в подъезд, не вызывая лифт, поднялся вверх.

Подъезд был шумный, снизу до площадки доносились неясные шорохи.

Искаженные лестничным колодцем звуки внизу казались деформированными, уродливо расплющенными.

Кроме двери Шерпа на площадку выходили еще три, Денисов выбрал соседнюю

— обитую дерматином, с куском яркой циновки на полу и дверным глазком.

«Должно быть, живет несколько человек, — подумал он. — Возможно, что кто-нибудь занимается только хозяйством».

Соседкой Шерпа по лестничной клетке оказалась моложавая пенсионерка в брючном костюме, в фартучке, она сразу узнала Белогорлову по фотографии.

Красное пальто, берет… — соседка все пристальнее вглядывалась в снимок. — Видела ее здесь… — она показала на дверь, за которой жил адвокат. — Мы еще говорили о ней с женщинами… — Она не стала уточнять.

— С какими женщинами? — спросил Денисов.

— Из нашего дома. Что же мы здесь стоим… Пожалуйста. А как домой идти, он ее всегда провожал.

О-о! — в кухне пахло горелым. — Машина у нее красного цвета… — она педбежала к плите, что-то поправила. — «Москвич» или «Запорожец». Не разбираюсь…

— Когда она стала бывать здесь?

— Не так давно. С месяц, наверное, после Нового года.

— А жена Шерпа?

— Она здесь не бывает.

— Интересный человек ваш сосед… — подкинул Денисов.

Она с радостью подхватила мысль:

— Что за жизнь? Муж здесь, жена там… — Соседка прислушалась: в комнате работал телевизор, слышались голоса. Она плотнее закрыла дверь. —

Сам готовит, белье сдает в прачечную. Собака у них.. Месяц здесь живет, месяц— на другой квартире.

— Давно его нет?

— С понедельника.

«Со дня несчастного случая!» — подумал Денисов.

— После обеда последний раз его видела.

— Считаете, что с тех пор он ни разу не появился?

А ночью?

— А ключи-то! Ключи от квартиры у меня.

— У вас?

— Расскажу, — она выключила плиту. — В понедельник днем звонит.

Открываю. «Разрешите, — спрашивает, — ключи у вас оставлю? На время…»

Лицо желтое, расстроенное. Я еще подумала: «Неприятности».

Соседка прислушалась. Голоса в комнате стали громче, там выключили телевизор. Кто-то громко протопал в туалет.

— У дочки подруги, — сказала женщина, — девишник.

Они — там, я — у плиты. Вот так.

— Никто с тех пор не спрашивал его?

— Кто-то звонил. Вчера, по-моему. Ноя не вышла… — она заспешила: все общество, видимо, собиралось переходить на кухню. — Оставьте мне ваш телефон. Я позвоню…

По гулкой, уродующей звуки лестнице Денисов спустился вниз, постоял на крыльце. Впереди виднелась белая типовая школа-"самолет", окруженная пушистыми елками. У соседнего подъезда стояли женщины, у которых, несомненно, тоже было что рассказать инспектору о странном образе жизни адвоката, но он не стал подходить, вышел со двора.

Немногочисленные прохожие тянулись по направлению к Варшавскому шоссе, к остановке. Их обогнал разболтанный, громыхающий троллейбус. Денисов оглянулся: другого транспорта не было. Пустота улицы свидетельствовала: так может продолжаться и две минуты и десять. Троллейбус стоял, мигая боковым сигналом. По другую сторону перекрестка виднелась следующая остановка — стеклянное ограждение под узкой крышей.

Не раздумывая, Денисов выскочил на проезжую часть, побежал к перекрестку. Бокового движения не было — соревноваться пришлось все с тем же троллейбусом. Водитель заметил маневр, сразу же заложил размашистый вираж. Денисов услышал металлический стук — это ролики обеих дуг пересекли поперечные провода, затем началось их скольжение. Водитель троллейбуса включился в гонку.

Денисов успел пересечь перекресток первым, но в соревновании по прямой потерпел неудачу. Он подбежал к остановке, когда троллейбус уже отвернул неуклюжее туловище от тротуара. В боковом зеркале показалось лицо водителя

— он вроде бы ничего не заметил.

«Придется ждать…» — подумал Денисов. Поражение настроило его на раздумья.

Он огляделся. От остановки были хорошо видны дома, прилегающие к месту, где произошел несчастный случай с Белогорловой. Ремонтирующееся здание видно не было, но, присмотревшись, можно было угадать площадку между домами, куда приезжал Гладилин и ждал библиотекаршу, а не дождавшись, уехал с клиентом в аэропорт. Недалеко отсюда, на стоянке такси, Шерп вместе с РР сажал Белогорлову в такси, а еще в метрах двухстах была злополучная тропинка, сбегавшая к железнодорожному полотну.

«Что вам дороже? Жизнь или…»

Денисов не стал спешить, прошел к следующей остановке. Под узким навесом стояло несколько женщин с сумками, рядом, у нового концертного зала, торговали апельсинами. Денисов снова огляделся. В концертном зале был аншлаг. Во всю длину витрин, виднелось привычное «Билеты проданы».

"На что? — Денисов подошел ближе, прочитал: — "Концертный зал «Луч».

Жорж Визе. «Кармен»… Луч, — вспомнил он. — «Мы остановились у луча, писал Шерп. — И глаз застыл на овальном окне над аркой…»

Подошел троллейбус, людей в нем тоже было немного.

«Связано ли исчезновение Шерпа с тем, что произошло с Белогорловой? подумал Денисов. — Но что „произошло“? Как складывались их взаимоотношения?»

Он думал об этом и в троллейбусе, и потом, в метро.

Он не пошел через контроль, где пожилая женщина-контролер беседовала с дежурным милиционером. Направился к турникетам. Постоянный проход по удостоверению личности лишал автоматизма при пользовании пятаками.

«Когда-нибудь это сослужит плохую службу…»

Спустившись вниз, он прошел к скамье в конце перрона. Обычно она пустовала — крохотный островок, огибаемый людским течением. Иногда, размышляя здесь, он находил ответы на довольно трудные вопросы.

"Что имел в виду неизвестный автор, когда писал:

«Как все случилось? Как жалко всех нас…»

Одно было совершенно ясно: записи содержали как фрагменты, относившиеся лично к нему, так и касавшиеся третьих лиц, в том числе Белогорловой. Но как отделить одно от другого?

«Гигантский глаз, плывший по городу…» Это, безусловно, личное. А это?

«Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое двадцатиподъездное здание…»

Грохот очередного поезда, ворвавшегося в границы станции, отвлек его.

Непонятная пара — мужчина без шапки, чубатый, с бегающими глазами и женщина в расстегнутой шубе — села рядом. Денисов "исподволь наблюдал, присутствие незнакомых людей ему никогда не мешало, давало острее почувствовать обособленность. Женщина достала из сумки бутерброд, передала спутнику. Мужчина принялся есть, взгляд его блуждал вокруг; сама женщина погрузилась в чтение толстой растрепанной книги. Пока мужчина ел, она ни разу не оторвалась от листа. Потом они ушли,, так и не перемолвившись между собой.

Денисов достал блокнот, принялся листать. Часть записей относилась к прошлым уголовным делам. Разгаданные ребусы выглядели тривиальными.

Особняком стояло несколько заметок, относившихся к криминочогии.

«Ничего не жалея, ничего в прошлом не любя, — писал незнакомый автор, эта среда дала известное число людей, которым собственная жизнь не дорога, а чужая совсем безразлична. И тогда достаточно толчка — будь это рюмка водки, дразнящий взгляд бойкой девочки, оскорбление — и убийство совершается!..»

Наконец он нашел то, что искал, записи, относившиеся к объяснению очевидца несчастного случая — Малахова:

"…Вдруг вагоны дернуло, я сразу отпрянул. Стою. Вагона три прошло.

Вижу — женщина…"

Вместо странной пары к Денисову подсел студент с арабской газетой, он кого-то ждал. Денисов смотрел перед собой, на отправляющийся голубой экспресс.

— Двери закрываются… — объявило радио. — Следующая станция

«Павелецкая»…

Пассажир, не успевший к двери, в последнее мгновение круто изменил направление, пошел вдоль перрона.

Экспресс двинулся.

"Так же двинулся рефрижераторный поезд, когда к нему подбегала

Белогорлова, катили колеса… Только гораздо медленнее. Проплывали опущенные почти до шпал баки с дизельным топливом. Даже под стоящим вагоном-ледником подлезать неприятно и трудно. А уж под двигающимся! — он это знал. — Всему этому есть одно объяснение… Пуля! Кусочек покрытой томпаком стали, влетевший в вагон-ледник. В Белогорлову стреляли!"