Сквозь тернии к счастью (СИ) - Фарди Кира

— Степа, — позвала я друга. — Надо установить сигнализацию.

— Ты же хотела немного сэкономить, раз вы с Анжелой живете при кафе.

— Теперь уже не хочу. А лучше установить видеокамеру, чтобы я могла постоянно мониторить окрестности.

— Ладно, я поспрашиваю у ребят.

Телефонный звонок раздался уже ближе к вечеру.

— Рита, подойди сама, — заглянула в кухню подруга.

— Что-то случилось? — спросил Степан, когда я, сметая стулья на бегу, примчалась к барной стойке. Мы с Анжелой решили пока держать в тайне ночное приключение.

— Нормально все, — ответила я. — Да, я слушаю!

Сердце готово было выпрыгнуть из груди от возбуждения, но волновалась я зря: это звонил поставщик кофе.

— Ну, что? — рядом тут же оказались Анжела и Степан.

— Пока ничего.

Я только сделала два шага, как телефон зазвонил снова. Пришлось бежать назад. Но уже цветы в душе не распускались.

— Маргарита Васильева слушает.

— Рита, это я, — прошелестел тихий голос.

Я глубоко вздохнула, чтобы остановить панику, перехватившую горло. Рука с телефоном задрожала. Анжела снова кинулась ко мне, но я выставила перед собой ладонь, не давая ей приблизиться.

— И что? Что ты хочешь после пяти лет отсутствия?

— Прости меня…, если сможешь.

Родной голос, далекий, но… по-прежнему любимый. Он дрожал, вибрировал, а вместе с ним дрожала и стонала от боли моя израненная душа. Я едва справлялась с эмоциями, и до спазма в суставах сжимала трубку. «Держись, держись! Не поддавайся его влиянию!» — билась в висках мысль.

— Поздно уже просить прощения, — резко ответила я. — Говори, зачем меня разыскал.

— Рита…

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула: так психологи учат справляться со стрессом. А еще мне надо было следить за мимикой, чтобы не выдать себя близким. О боже! Как же это было трудно! Хотелось закричать, выплеснуть на Антона всю боль, которая накопилась за эти годы. Но, нет. Нельзя!

— Рита, ты меня слушаешь? — уже кричал в трубке Антон.

— Ничего. Продолжай, — выдавила из себя я, чувствуя, как по спине течет пот.

— Ты можешь куда-нибудь уехать? Временно?

— Зачем?

— Понимаешь… моя мать…

Я насторожилась и превратилась во внимание.

— Анна Анатольевна решила и через пять лет меня достать? Успокой ее. Ты свободен от нищенки.

— Не понял. Ты сейчас о чем? — у голосе Антона удивление сменило тревогу.

— О нашем браке, — зашипела я в трубку и отвернулась к стене, чтобы никто не видел выражение моего лица. — Хотел посмеяться надо мной? У тебя получилось. наговорил невинной девочке красивых слов, она и уши развесила.

— Рита! Я ничего не понимаю. Говори яснее! Почему я свободен? Мы же с тобой официально поженились!

Внезапно в дверях кафе я увидела дочь, которую из садика забрала Людмила: мы договорились это делать по очереди.

— Мамочка! — кинулась ко мне Леночка.

Импульсы ужаса побежали по всему моему телу, и я нажала на кнопку, завершая разговор.

Глава 19. Антон

И родители, и доктор Гринберг, услышав мою просьбу, вернулись в палату. На их лицах светилось радостное возбуждение. Я и сам готов был заплясать от радости, если бы мог.

— Сынок! Как здорово! — сжала мою руку мама, вытирая слезы: все же она меня любит, пусть по-своему, удушающе, но любит.

— Я так рад! Ты точно идёшь на поправку! — басил отец.

Я только сейчас заметил, что его виски стали совсем седыми. Бедные мои родители! Досталось им!

— Это просто отлично, молодой человек! — потирал руки доктор Гринберг. — Ваше выздоровление идёт быстро.

Я глядел на них и тоже радовался. Безумно. Их слова означали одно: скоро я увижу Риту.

— Доктор, если я восстанавливаюсь так быстро, через сколько времени я смогу ходить?

— Ну, Антон! Не торопитесь. Впереди ещё долгий путь. У вас атрофировались мышцы ног. Даже если пройдёт паралич, вы будете несколько месяцев учиться заново ходить.

Несколько месяцев? Эта новость отравила всколыхнувшуюся было в душе радость. У меня нет столько времени! Мне надо сейчас и сразу. Однако организм пока ещё не желал подчиняться своему хозяину.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Заснул я абсолютно счастливый. Утро началось с беготни по коридорам и этажам. Вернее, бегали все, кроме меня. Я сидел в кресле и поторапливал медиков и Диму, который везде меня сопровождал, настолько мне не терпелось наконец остаться одному.

Телефон, лежавший в кармане пижамы, буквально жёг мне бок. А мотив старой песенки крутился в голове беспрестанно. «Позвони мне, позвони, — напевал я про себя.

Наконец обследование завершилось, меня доставили в палату. Дима хотел уложить меня в постель, но я не торопился. Просто сидел в кресле у окна и задумчиво глядел на бирюзовое море, раскинувшееся до горизонта.

— Антон Николаевич, вам ещё что-нибудь нужно?

— Дима, поехали на свежий воздух.

— А как же Анна Анатольевна?

— Она вернулась на виллу за сменной одеждой. Приедет только завтра.

Я направил кресло к выходу из палаты. Эх, как не хватало мне сейчас мощности моей Меуры! На ней, как на машине, можно было бы прокатиться в город.

Охранник шагал рядом. Тёплый ветер плеснул в лицо остатки дневного жара, охладил разгоряченную кожу, помог привести мысли в порядок.

Мы поехали по аллее вдоль раздутых стволов хлопкового дерева, или хоризии. Их бутылочная форма создавалась постепенно. В сезон дождей внутри скапливалась вода. Деревья были сплошь покрыты острыми треугольниками — шипами — и походили на шкуру динозавра. Но это уродство компенсировалась потрясающими темно-розовыми бутонами. Хоризия распускается как раз в конце октября, поэтому яркие соцветия гирляндами свисали с веток, так и манили к себе. Невероятная красота, жаль только: не пахнет.

Я нашёл скамейку, спрятанную среди ветвей и подкатил к ней.

— Садись, — предложил я охраннику. Поговорить надо.

— О чем? — насторожился Димка.

«Думает сейчас небось: дал хозяйскому сыночку палец, а он и руку по локоть оттяпать хочет, — усмехнулся я.

— Ты можешь временно поработать двойным агентом?

— В смысле? — загорелое лицо охранника покраснело. Он смотрел прямо на море, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Я знаю, что ты обо всем докладываешь матери, — Дима предостерегающе поднял руку. — Не парься! Продолжай. Только и мне рассказывай, если что-то интересное увидишь и услышишь. Меня очень волнует тот факт, что мать связалась с Блонди.

— Почему? — теперь охранник заинтересовался.

— Понимаешь…

Я сам не заметил, как рассказал охраннику свою историю. Пять лет наедине со своими мыслями вылились в словесный понос. Меня сейчас остановить можно было только под дулом пистолета. Мне нужен был свой человек в стане врага, и на горизонте появился Димка — лучшая кандидатура для этой цели.

Когда он узнал, что я пять лет назад женился, и моя жена даже не знает об аварии, он присвистнул.

— Ну, вы даёте! Как можно о таких вещах молчать? Вы представляете, что с ней было? Девчонка, наверное, с ума сошла. Утром просыпается, а на тумбочке лежат деньги, документ о браке исчез, жениха нигде нет.

— Ты думаешь, она решила, что я с ней расплатился и исчез?

— Конечно! Других вариантов нет.

— Рита не такая. Она меня искренне любила.

— Любые чувства пройдут, когда человека так обманут. А почему вы ей не сообщили?

— Сначала было не до этого. Я и говорить не мог. А потом… время упустил. Прошло два месяца боли, страданий и отчаяния. Решил, что лучше дам ей свободу, чем привяжу к инвалидному креслу, вечным больницам и памперсам.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ага! Свободу. Она же была замужем. Какая свобода?

— Я планировал развестись, как только попаду в Россию или…

— Или что?

— Сделать ее вдовой.

— Молодец, Антон Николаевич! Браво! — Дима захлопал в ладоши. — Я был о вас лучшего мнения.