Экипаж Меконга - Евгений Львович Войскунский

проколоты дырки, и масло стекает по борту в воду…

— Что и говорить, огромная сила, — задумчиво сказал Багбанлы. — Может показаться невероятным: масляная пленка толщиной в одну молекулу гасит колоссальную энергию волны… — Он опять прошелся по балкону, заложив руки в карманы. — Но Шулейкин в «Физике моря» приводит пример: громадная кинетическая энергия курьерского поезда при внезапном торможении поглощается тончайшим поверхностным слоем соприкасания колес и тормозных колодок — и это не кажется невероятным…

Привалов не спускал глаз с ученого, напряженно слушал.

— Допустим, — говорил тот, — нам удастся усилить натяжение поверхности и…

— Согласны, Бахтияр-мюэллим? — почти закричал Привалов.

— Не торопись. Я допускаю возможность. Но только в принципе, а не в действительности.

— Почему?

— Потому что твоя нефтяная «колбаса» — если удастся ее создать, — двигаясь в толще воды, встретит огромное сопротивление. Трение, голубчик! Оно тоже одно из свойств поверхности. Поверхностные слои отстанут от внутренних, и струя расплывется. Вот тебе мой третий пункт.

— Прекрасно, — сказал Привалов. — Значит, добавляется еще одна задача: снизить трение.

Багбанлы повалился на стул и долго, с удовольствием смеялся.

— Ты молодец, Борис! — сказал он, отдышавшись и вытирая платком глаза. — Тебе ни трение, ни земное тяготение нипочем. Даже вещество ты готов вывернуть наизнанку…

— Пойду, Бахтияр Халилович, — со вздохом сказал Привалов. — Спасибо за консультацию.

— Знаешь что? — Старый ученый пристально посмотрел на него. — Бери меня в компанию. Попробуем из любопытства— чем черт не шутит? Только уговор: не зарываться. Думаем только над принципиальным обоснованием идеи, не более!

Глава десятая,

в которой описывается опыт, не совсем подходящий для квартирных условий

Собственно говоря, каждому эксперименту сопутствует своя великая минута, только она проходит прежде, чем успеешь ее заметить.

М. Уилсон, «Живи с молнией»

— Рита, — сказал Бенедиктов, — ты уверена, что нож тогда упал за борт?

— Да.

— Совершенно уверена?

— Ну, знаешь… — Рита отложила книгу и встала с дивана.

— Не сердись, — сказал Бенедиктов. — Понимаешь, нож искали там… ну, в том месте… и не нашли.

— Легче найти иголку в стоге сена.

— Ты переменилась в последнее время. Стала относиться к моей работе не так, как раньше… Поэтому я и спросил.

— Нет, Толя, это ты переменился. Ты просто перестал замечать меня. Я очень, очень прошу: брось эти опыты. Они совсем изведут тебя. Они уже встали между нами… Вспомни, как было нам хорошо до этой злосчастной находки.

— Да, — сказал Бенедиктов. — В самом деле, было хорошо…

— Ведь правда? — с надеждой спросила она.

Бенедиктов посмотрел на часы:

— Сейчас ко мне придет один человек. Мы будем работать вместе.

Рита тряхнула головой и молча вышла из кабинета.

Несколько лет назад Анатолий Петрович Бенедиктов, преподававший тогда в университете, влюбился в веселую, своенравную студентку биологического факультета.

Незадолго перед этим он с блеском защитил диссертацию об электрических токах в живом организме и опубликовал интересное исследование об электрических рыбах, которое вызвало дискуссию среди биологов.

Однажды во время лекции Бенедиктов заметил, что несколько студенток, хихикая и перешептываясь, передают друг другу какой-то листок. Он быстро подошел к ним, и, прежде чем девушки опомнились, листок был у него в руках. Он посмотрел и нахмурился. Там был изображен он сам, Бенедиктов. Взлохмаченный, коренастый, с рыбьим хвостом, он дирижировал трезубцем, а вокруг плясали рыбы. Под рисунком было несколько строчек, набросанных тонким, легким почерком:

Очень странны результаты изучения реликтов: Не потомок обезьяны наш лохматый Бенедиктов. Он — гибрид, соединенье электрического сома С дикобразом. Вот обида для исходной хромосомы! Он не физик, не биолог, он не рыба и не мясо, Он — электроихтиолог промежуточного класса!

— Чье произведение? — спросил он, обведя сердитым взглядом притихшую аудиторию.

Поднялась тоненькая белокурая девушка и, смело глядя на Бенедиктова карими глазами, любезно сообщила:

— Мое.

Не сказала, а именно любезно сообщила.

— Благодарю вас, — медленно, немного в нос сказал Бенедиктов, сунул рисунок в карман и принялся дочитывать лекцию.

Потом, когда они поженились, Бенедиктов признался Рите, что в тот момент, когда она сказала «мое», он вдруг ощутил, будто его горячей волной окатило…

Что до Риты, то она давно и тайно была влюблена в блестящего преподавателя, как это нередко случается со студентками.

В том же году Рита окончила университет и стала преподавать биологию в школе, а Бенедиктову дали лабораторию в научно-исследовательском институте. Он продолжал увлеченно работать, исследуя биотоки. Молодые супруги жили весело, дом их всегда был открыт для многочисленных друзей.

Полгода