Нежить - Ричард Байерс

— Да, это, конечно, решит все мои проблемы. Мне всего–то придется провести остаток жизни на улице.

— Необязательно. Просто тебе нужно будет привыкнуть к тому, что внутри помещения тебе придется ориентироваться вслепую, по крайней мере до тех пор, пока твоим друзьям не удастся найти способ тебя исцелить. Зато снаружи ты сможешь жить полной жизнью. Летать, творить магию и сражаться — всё, как и раньше.

— Нет. Этого не будет. Ты и представить не можешь, как неудобно видеть не своими глазами. Из–за этого твое тело и руки не могут действовать согласованно.

— Со временем ты научишься…

— Хватит! Пожалуйста, хватит. Как там люди и грифоны?

— В армии все ещё царит неразбериха, а при бегстве мы оставили позади множество обозов с припасами. Но я проследил за тем, чтобы наш отряд получил свою долю еды и необходимую целительскую помощь.

— Хорошо. Грифоний Легион, или то, что от него осталось, теперь твой. Уверен, что Нимия утвердит тебя на должность капитана.

— Если она сделает это, я соглашусь — но только до тех пор, пока ты не сможешь сам выполнять свои обязанности.

— Приятно слышать это от тебя, — Аот приоткрыл глаза. Временами желание увидеть мир становилось просто нестерпимым, несмотря на последствия. Секундой спустя он окоченел.

Потому что увидел двух Барерисов, чьи силуэты накладывались друг на друга. Один — очевидно, тот, который и был настоящим — сидел на походном стуле, держа яртинг на коленях. А второй с ухмылкой на лице размахивал марионеткой, дергая за нитки, чтобы заставить её танцевать. Кукла, широкоплечая и одетая в доспехи наездника на грифоне, сжимала в руке копье.

Приступ боли заставил Аота зажмуриться снова, но на этот раз он оказался не столь сокрушительным, как раньше. Боевой маг был до такой степени шокирован и потрясен, что физические ощущения отошли на второй план.

Аот сделал глубокий вдох.

— Я же сказал тебе, эта слепота не похожа на обычную.

— Да, — ответил Барерис.

— Я начинаю чувствовать, что в определенные моменты она даже становится чем–то противоположным. Моим глазам может открыться то, что не способен увидеть обычный человек.

— Правда? Ну, это же хорошо, разве не так?

Аот почувствовал безумное желание расхохотаться.

— Возможно, да, если то, что я вижу, правда. Помоги мне выяснить, так ли это. Я был готов дезертировать, а ты меня отговорил. Помнишь?

Барерис заколебался.

— Ну да.

— Ты убеждал меня простыми словами, как любой обычный человек мог пытаться достучаться до собеседника, или же воспользовался магией своего голоса, чтобы наложить на меня заклинание?

На этот раз Барерис хранил молчание в течение нескольких мгновений — тишина, которая говорила больше, чем любое признание.

— Я сделал это, чтобы ты смог сохранить свою честь, — наконец произнес он. — Потому что знал — если ты нас бросишь, то будешь считать себя трусом.

— Лжец! Ты сделал это только потому, что я был нужен тебе, чтобы я и мои наездники, которые последовали бы за мной, остались и приняли участие в бою. Десять лет я был твоим единственным другом. Я искал твоего общества, в то время как все остальные чурались тебя из–за твоего мрачного нрава и одержимости. Но ты никогда по–настоящему не считал меня своим другом, разве не так? Я был всего лишь ещё одним средством, которым ты мог воспользоваться ради исполнения своей безумной вендетты.

— Она не безумная.

— Нет, это именно так! Ты не можешь потягаться силами с Сзассом Тэмом. Ты — всего лишь один из солдат в армии, которую выставили против него те, кто ему действительно равен. Даже если остальные зулкиры и одержат победу, она не станет твоим триумфом или твоей местью. Твой вклад в неё будет минимальным. Но ты этого понять не можешь. Пусть ты и сам лишь пешка, ты пытался заставить своих товарищей–пешек на игральной доске идти вперед, и в результате этого я стал калекой!

— Возможно, не навсегда. Не теряй надежды.

Аот точно знал, где находилось его копье. Он мог схватить его даже вслепую. Он вскочил со стула и только тогда на миг приоткрыл глаза, чтобы боль не успела помешать ему увидеть, где находится Барерис, и направить острие оружия в его грудь.

Земля ушла у него из–под ног, и наездник качнулся вперед, не сумев завершить замах. Он зажмурился, будучи больше не в силах держать глаза открытыми. Аот рухнул на колени, завершив свой удар, который так и не нашел свою цель.

— Позволь мне помочь тебе встать и вернуться обратно на стул, — произнес Барерис.

— Нет. — Аот понял, что больше не испытывает желания прикончить барда, но и помощи от него он тоже не хотел. — Просто убирайся отсюда и впредь держись от меня подальше.

Барерис задыхался, словно только что пробежал много миль. Его желудок завязался узлом, а глаза пронзила острая боль.

— Он дал клятву служить тарчиону и зулкирам, — произнес он. — Так же, как и я. Я поступил совершенно правильно, остановив его.

Он говорил сам с собой, но, к его удивлению, Зеркало счел нужным ответить:

— Ты обманул его, — произнес призрак. — Нарушил кодекс нашего братства.

— Нет никакого братства! — отрезал Барерис. — Может, порой ты и путаешь свои разрозненные воспоминания о прошлом с действительностью, но хватит трепаться о том, чего не понимаешь!

Его грубый ответ заставил Зеркало замолчать. Но перед тем, как снова растаять в тенях, дух избавился от облика Барериса, словно от постыдного клейма.

— Как насчет вкуса красненького? — прошептал грубый голос.

Удивленная, Таммит повернулась и увидела перед собой низкорослого, смуглого легионера, который распахнул рубаху, предлагая ей свое тело. Она, должно быть, совсем погрузилась в свои мысли, раз солдат сумел подкрасться к ней незамеченным, несмотря на её обостренные чувства.

От его живого тела исходило тепло и запах пота, и она чувствовала биение крови в его шее. Это склонило её принять его предложение, пусть она и не была по–настоящему голодна. К тому же ей удастся хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей, что крутились в её голове.

— Хорошо, — открыв висевший на поясе кошель, Таммит дала воину монету, а затем огляделась в поисках подходящего укромного уголка. Крепость Сожалений, несмотря на свои размеры, оказалась переполнена войсками северян, но возле лестницы, ведущей к двери башни, было достаточно темно, чтобы ничьи любопытные взгляды их не побеспокоили.

Когда они вдвоем опустились на колени, зазвучала фермерская песня о земледелии и пашне, отдаваясь эхом по внутренним дворам и каменным переходам крепости. Сегодня был праздник Зеленой Травы, фестиваль, который знаменовал начало весны. Кое–кто, очевидно, решил отметить этот день, несмотря на то, что у Тэя не было особых причин его праздновать, учитывая, как в стране обстояли дела с плодородными полями, чистым дождем и теплым, ярким солнечным светом.