Моя автобиография. Три начала - Валерий Харламов

Мы проигрывали к середине третьего периода 1:2, нам нужна была победа, и за одну секунду до последней смены ворот, на исходе десятой минуты, мы забросили долгожданную ответную шайбу.

То был красивый гол.

И вдруг выяснилось, что не следует верить своим глазам — хотя табло свидетельствовало, что до смены ворот осталась одна секунда, судья из-за борта сказал, что часы якобы испорчены, он берет время по контрольному секундомеру и что время первой половины третьего периода матча истекло, и он будто бы дал свисток.

Впоследствии обнаружились люди, которые этот свисток слышали. Я его не слышал. И, видимо, не мог слышать — в этом нахожу единственное утешение.

Гол не засчитали.

Вскипели яростные споры. Нам было до слез обидно. Это была явная несправедливость.

Злость была страшная. Игра долго не клеилась, наконец-то мы почувствовали игру, захватили инициативу, гол стал бы переломным в ходе борьбы, и вот на тебе…

Тарасов ушел в раздевалку. И увел команду.

Потом он был строго наказан — с Анатолия Владимировича сняли звание заслуженного тренера СССР (впрочем, вернули звание довольно скоро).

Конечно же, это неправильно было — задерживать матч: зрители, пришедшие на стадион и собравшиеся у телеприемников, ни при чем.

Но можно понять и тренера, и нас — золотые медали отнимали прямо на глазах.

Только ли наш тренер виноват в происшествии? Из-за чьей халатности возник инцидент? Почему не известили тренеров и игроков, что часы не в порядке? И когда они сломались, до сих пор не пойму. За две секунды до нашего гола? За пять? За десять секунд? Почему не свистнули раньше?

Загадок много.

Состояние хоккеистов ЦСКА было ужасное, и играть после возвращения команды на лед мы не могли. В конце концов армейцы уступили со счетом 1:3 и вынуждены были довольствоваться серебряными медалями.

Удивил меня в тот день Вячеслав Старшинов.

Отвечая на вопрос телекомментатора, Виктор Кузькин, наш капитан, который в ту минуту сидел на скамейке, в борьбе не участвовал и, стало быть, был спокоен, сказал, что свистка не слышал. А вот Вячеслав, который находился на льду и вместе со мной после жесткого столкновения за секунду до гола падал на лед, оказывается, слышал свисток.

Любопытно, что когда проверяли табло после матча, то все было в порядке, вся эта сложная система отсчета времени работала, как и прежде, безукоризненно.

Цена секунды оказалась очень высокой — она перечеркнула труд большого коллектива спортсменов в течение целого года.

Мне эта история была досадна еще и потому, что я той весной впервые стал чемпионом мира, однако стать чемпионом СССР не смог.

Я пропускаю турнир

Матч за матчем.

Сезон за сезоном.

Длинная-длинная вереница хоккейных баталий.

Упругий, насыщенный ритм спортивной жизни.

Я знаю, что буду делать завтра, где буду через три дня и куда поеду через неделю.

Хорошо выучил расписание самолетов на Новосибирск, Челябинск, Прагу и Стокгольм.

В октябре, ноябре, феврале и марте (сдвижка во времени возможна самая незначительная!) играю против Александра Якушева и Александра Мальцева, в сентябре вместе с двумя Сашами против Фила Эспозито или Бобби Халла, в декабре и апреле против Владимира Мартинеца, Франтишека Поспишила, Дана Лабраатена и Ульфа Нильссона.

Матч за матчем.

Сезон за сезоном.

И вдруг цепочка рвется.

Пауза. Вынужденная пауза.

Команда тренируется, играет без меня.

Без меня вылетает команда за океан, по маршруту, уже освоенному советскими хоккеистами, — в Монреаль.

А я остаюсь в Москве, в Лефортове.

Портативный телевизор в палате госпиталя — впервые за многие годы я пропускаю великолепнейший, красочный и шумный праздник хоккея, довольствуясь маленьким окошком, через которое увидишь, увы, немного.

Заходят друзья, партнеры по звену, оставшиеся в Москве. Тоже скучают, тоскуют без хоккея.

Впервые играются матчи с профессионалами, в которых сборная СССР выступает без нашей тройки.

Тренерскому совету, конечно, виднее, как строить игру, как формировать команду, как готовиться к Олимпиаде, которая ждет нас через четыре года, однако нам кажется — и Михайлову, и Петрову, и мне, — что ведущие игроки песни не испортили бы. Что же касается молодых, то и им бы места в составе хватило — все-таки двадцать пять человек можно было включить в команду.

Наши тренеры, возглавляемые Виктором Васильевичем Тихоновым, работали с командой прекрасно. Они поехали за океан на труднейший турнир с командой, где, в сущности, не было двух первых звеньев, и тем не менее сборная произвела отличное впечатление.

Я плохой телеболельщик, если речь идет о хоккее. Нет навыка. Привык воспринимать игру с площадки или со скамейки, где ждем мы своей очереди выходить на лед.

Но когда в пятницу 10 сентября, днем, меня выписали из госпиталя, я чуть ли не каждые четверть часа поглядывал на часы — ждал времени начала телерепортажа о матче команд СССР и США.

Цветной телевизор с большим экраном давал возможность увидеть больше, чем портативная «Юность».

И вот репортаж начинается, показывают наших хоккеистов, показывают американцев, камера скользит по трибунам, и я, конечно же, узнаю каток «Спектрум» в Филадельфии, где играли мы с командой Фреда Шеро, с «Филадельфией Флайерс».

«Кубок Канады» — так называется этот турнир, но не только в канадских городах Монреале, Торонто и Оттаве проводятся матчи. Против двух сильнейших европейских команд — Чехословакии и Советского Союза — американцы решили сыграть у себя дома — в Филадельфии, где, как мы убедились на собственном опыте в январе 1976 года, стены действительно помогают.

Вот-вот начнется игра.

Эх, погонять бы сейчас!

На льду — первое звено. Признаюсь, решение тренеров озадачило меня: на площадке Скворцов — Ковин — Белоусов. Видимо, тренеры решили, что эта тройка, пожалуй, самая скоростная, задаст тон всей игре. А может, решение продиктовано иными соображениями? У каждой команды первым на лед выходит чаще всего самое сильное звено. Может быть, тренеры решили нейтрализовать атаки американцев силами тройки Ковина, а удар нанести оставшимися звеньями?

Сижу и гадаю.

Наши играют энергично, смело, быстро.

В составе команды некоторая перестройка. Вместе с Александровым и Жлуктовым снова выступает Викулов, многоопытный Викулов. Правильное решение тренеров. В звене рядом с молодыми хоккеистами должен быть лидер, и кто может справиться с ролью наставника молодых армейских нападающих лучше Викулова, техничного, хладнокровного и умного мастера, который играет вместе с Борисом и Виктором уже два сезона? Я заметил в матчах ЦСКА, что, когда Викулов на поле, Жлуктов и Александров играют сильнее, увереннее, меньше суетятся, действуют более разумно.

Накануне, в матче с командой Финляндии, тройка в своем составе играла лишь один период, но произвела отличное впечатление. И не только, судя по всему, на нас, зрителей…

И звено Мальцева выступает в новом составе. Вместе с Александром и Сергеем Капустиным сегодня играет Хельмут Балдерис.

Снова неожиданное для меня сочетание хоккеистов: все трое — игроки одного плана, форварды, привыкшие быть лидерами, играть на острие атаки. Все трое всегда нацелены на ворота, только на ворота соперника, все умеют и любят забивать, но зато не жалуют игру сзади, с меньшим энтузиазмом действуют в роли подыгрывающих, хотя тот же Мальцев умеет выдавать такие пасы, после которых просто стыдно не забивать голы. Мне кажется, что Владимир Репнев был более подходящим партнером для Мальцева и Капустина.

Темп игры высок. Американцы играют жестко, но грубости откровенной мало, если не считать, что Джексен ударил локтем Бабинова в лицо.

Но вот очередная атака нашей команды. Шайба адресована Викулову, тот с ходу пускает ее между собственных ног назад (и как он увидел набегающего Александра Гусева!), Гусев делает два-три шага вперед, замахивается, вратарь американцев Курран готовится к броску, но наш защитник отдает шайбу мимо вратаря Александрову, и Борис открывает счет.

Три явных голевых момента создают Мальцев и Балдерис, но шайба летит мимо цели.

А потом Викулов устраивает еще один праздник молодым своим партнерам: Александров вновь добивается успеха — 2:0.

Американцы начинают нервничать. Все чаще и чаще нарушают они правила, затевают стычки, и хотя судьи справляются с делом, многие нарушения они все-таки не фиксируют.

Я не люблю играть с американцами. Играют они хуже канадцев — менее технично, менее интересно в тактическом плане, а вот страсти у них столько же, да и школа, нравы те же. А поскольку техники не хватает, то к силе, к драке они прибегают чаще.

Вот почему так важно, что молодые — и Ковин, и Скворцов, и Билялетдинов, впервые играющие с профессионалами, — не робеют, не теряются, не отказываются от своей привычной игры.