Император вынимает меч - Дмитрий Колосов

— Мне не по душе, что мои витязи не имеют имени, какое заслуживают.

— Так дай его им, — предложила Талла.

Аландр задумался и возвестил:

— Я буду называть их гетайрами.

Талла то ли с изумлением, то ли с любопытством взглянула на возлюбленного.

— И что же это означает?

Воин пожал могучими плечами.

— Не знаю. Но мне кажется, что именно так должны называться друзья, готовые каждый отдать жизнь за всех и все полечь костьми за одного!

И вот сейчас триста гетайров, словно пресловутый входящий в масло нож (но так уж было!) вонзились в строй хуннов. Оружие их было необычно для этих мест, искусство владения этим оружием — удивительно. Ни один хунн не мог устоять против вооруженного длинным мечом витязя. Лишь двое или трое из гвардейцев Аландра пали, сраженные стрелами.

Пробились. Кони вырвали всадников в чистое поле, там и сям испятнанное трупами. Аландр подхватил висящий у пояса рог и отдал сигнал. Повинуясь этому звуку, его гвардейцы мгновенно повернули коней и атаковали хуннов в спину. Те смешались и ослабили натиск.

Но их было слишком много. Если в центре бой шел на равных, то на флангах верх брали враги. Они захватили валы с установленными на них механизмами, и теперь с яростью секли мечами невиданные сооружения, разя заодно и воинов, защищавших их. Небольшими отрядами возвращались на поле боя опомнившиеся всадники на вороных конях.

Аландр вновь схватил рог. Ему вторили трубы, и в правый фланг хуннов ударила дружина Неррана, остававшаяся до поры до времени в резерве. И хунны попятились…

Шаньюй Тумань видел все это. Налив чашу вина, он жадно осушил ее, после чего обнаружил подле себя сына. Модэ стоял чуть позади отца, лицо его было искажено гримасой, рука нервно тискала рукоять меча.

— Что ты стоишь! — заорал Тумань на царевича. — Бери воинов и прикончи их! И сделай это, иначе не смей больше зваться мне сыном!

Модэ повиновался грозному крику отца. Бросившись к лошадям, он уже через миг несся к дружине. Воины Модэ буквально плясали от нетерпения. Вот сейчас… Вот сейчас они ринутся вперед и сметут врага.

Модэ взвил жеребца на дыбы.

— Помните, чему я вас учил?! — крикнул он воинам.

— Да! — дружным ревом ответили те.

И тогда царевич обернулся назад — туда, где сидел подле шатра толстобрюхий папаша в окружении слуг и телохранителей. Вот он, случай. Вот он, шанс стать повелителем двадцати четырех родов!

Рубанув мечом воздух, Модэ истошно завопил:

— Вперед!

Завопил и… направил коня на позиции ди. Он предал, но предал дважды.

И все. Все было кончено. Все было почти кончено, но в этот самый миг Талла запалила кучу облитой смолою траву, собранную на холме позади войска. Взвился в небо высокий столб пламени, и, увидев его, рванул к полю битвы отряд юного Рамху. Триста всадников во весь опор спешили туда, где гибли их братья, и каждый из них держал в руке трубу или стяг. И первым несся Рамху, спеша на подмогу отцу, какого в тот самый миг достала стрела хуннского князя.

Взревели полторы сотни труб. Из-за холмов показались в клубах пыли множество парящих хищными птицами стягов. Воины-ди издали ликующий крик, страхом поразивший сердце врагов.

И всё. Всё было кончено. На этот раз всё действительно было кончено. Решив, что на помощь ди идет новое войско, хунны перестали сражаться. Первым бросился прочь Величайший, обнаружив неожиданную для комплекции прыть. Следом посыпались в разные стороны воины, мельтеша пестротою коней: вороных и серых, белых и рыжих. Лишь дружина Модэ осталась, повинуясь грозному крику своего предводителя, стоять на месте. Сам же царевич бросился к Аландру.

— Он ушел! Ушел! — в отчаянии кричал Модэ.

Аландр посмотрел на него. Во взгляде этом — сверху вниз — было почти нескрываемое презрение. Сунув в ножны залитый кровью меч, Аландр улыбнулся.

— Это не имеет никакого значения! — сказал он. — Ровным счетом никакого! Меч уже вынут!..

5.3

Нумидиец стремителен в движении, вынослив и неприхотлив. Рожденный в пустыне, он мало ест и способен сутками скакать на коне. Он не может похвастать могучим сложением и потому не рискует сойтись в открытой схватке с римским или иберским конником, но он жилист и может часами заманивать или преследовать врага, чтоб потом поразить его метко брошенным дротиком.

Карфагеняне издревле охотно нанимали нумидийцев на службу, оплачивая кровь полновесными сребрениками. Вот и в войске Ганнибала нумидийцев было немало: пятьдесят сотен их перевалили через Альпы, оставив в горах лишь немногих — Пуниец берег стремительных всадников, как зеницу ока — они особенно нужны были в битвах со стойкими в бою, но медлительными римскими аристократами. Нумидийцы открывали эти сражения и завершали их, преследуя бегущих. Они обеспечивали разведку, предпринимали рейды, сидели в засадах, истребляли неосторожно оторвавшихся от основных сил фуражиров, совершали стремительные налеты на городки… Всадники-нумидийцы из племени массилиев были главной движущей силой армии Ганнибала, силой, делавшей эту армию мобильной, то есть даровавшей ганнибаловой рати то качество, в каком она неоспоримо превосходила римлян. Не будь нумидийцев, Ганнибал не имел бы и половины побед, не будь их, ему вообще не удалось бы закрепиться в Италии. Пуниец понимал все значение этой стремительной конницы и берег ее. Нумидийцы понимали свою значимость и требовали особых наград. И получали их. Кто, кроме нумидийцев, мог похвастать массивными серебряными ожерельями, обвивавшими запястья? Кто мог похвалиться золотыми перстнями и дорогими плащами? Разве что десяток-другой карфагенских офицеров — отпрысков знатных родов.

Что еще нужно наемнику, живущему одним днем, но рассчитывающему прожить целую жизнь!

Наемничество — явление прелюбопытное, ибо выражает сразу многие страсти человечьей души — алчность, жестокость, жажду властвовать, искание приключений. Наемничество в истории человечества — явление далеко не постоянное, расцветающее на той стадии, когда наступает закат пассионарность и близится кризис общества и государства. Наемники восходят на сцену, когда лишается своего влияния гражданское ополчение, а за ним и рыцарство, когда человек предпочитает служить не за благо отчизны и символичную плату, не за земельный лен и вассальную преданность, а за вполне реальные деньги с перспективой реальной власти, а по минимуму — обеспеченной старости.

Если не считать привлечения в союзники варварских племен, впервые наемники появились в Египте. Местные феллахи предпочитали рабскую жизнь на земли радостной смерти в бою, служилая знать проиграла в состязании с искушенным в интригах жречеством, утратив одновременно и значение реальной военной силы. Тогда-то в армиях солнцеликих появились могучие эфиопы и сухопарые ливийцы, а потом и греки, силою не выдающиеся, но умелые и организованные. Ради этих наемников фараоны отдали во владение эллинам целый портовый город, ради них они допустили поклонение чуждым богам. Право, греческие наемники этого стоили, хотя против персидских витязей не устояли. Эллада небогата природными ресурсами: обильною пашней, залежами ценных руд. Великое ее богатство — неистощимая энергия жителей солнечной Фессалии или ветренного Пелопоннеса. Покуда крепкой являлась гражданственность, эллины довольствовались немногим, с отчаянностью это немногое защищая от подлых соседей. Так ковалась полисная отвага, лишь в исключительных случаях обращавшаяся во всеэллинскую.

Но богатство росло, а вместе с ним росла и зависть неимущего к владеющему. Не каждому суждено появиться на свет эвпатридом, но каждому хочется эвпатридом быть — есть на злате, купаться во славе. Служба отечеству была бессеребренной, обогащая разве что неправедно — взятками союзников или врагов. Другое дело — служить за плату, да еще державе чужой, готовой платить втрое. Наемничество получило широкое распространение в IV веке до н. э., хотя кое-где, например, в Сиракузах, наемников вербовали и прежде — тираны не больно-то доверяли доблести граждан, бесспорной лишь в гражданских конфликтах. На наемников полагались и карфагеняне, предпочитавшие расплачиваться полновесной монетой за кровь чужую, нежели проливать кровь свою. Но явлением всеобщим и обыденным наемничество стало со времен Фокейской войны, когда под знаменами враждующих полисов впервые выступали не граждане, а лихие парни из соседних земель, изъявившие желание умирать за плату. С тех времен куда проше было повстречать солдата-наемника, нежели ополченца. Греческие наемники были нарасхват. Они служили по всему свету: у персидских царей и сиракузских тиранов, карфагенских плутократов и великогреческих олигархов, и собственно в Элладе, обороняя тирании и республики, причем и под знаменами государств, славных доблестью гражданских ратей — Спарты, Афин, Фив. Наемники свершали великие дела, потрясали устои империй, складали скрижали истории. Десять тысяч авантюристов во главе с Ксенофонтом прошли насквозь неизведанные, сказочные земли Востока, проторив грядущий путь македонским фалангам. Спартанский кондотьер Ксантипп во главе карфагенских наемников разгромил стойкую гражданственным мужеством армию Регула.