Бог Монстров - Кери Лэйк

и лампами, журнальными столиками и растениями в горшках, расставленными по всей комнате.

Две собаки приободрились, мускулистые звери, которые напоминают мне собачью версию заключенного, который сражался от моего имени. Они подбегают к блондину, который успокаивающе гладит их по голове, прежде чем они обнюхивают мои ноги и агрессивно суют свои носы между моими бедрами.

Двигая рукой, чтобы блокировать их, я со вздохом отскакиваю назад, и Ремус хихикает рядом со мной.

— Неотесанные дворняги. Прости их. Ибо они не ведают, что творят.

С их отступлением мои мышцы расслабляются от облегчения, но оно быстро улетучивается при очередном осмотре места. В воздухе висит удушающее облако страдания, и при виде человека, закованного в цепи, что-то подсказывает мне, что эти стены испытали свою долю страданий.

Если бы мой отец мог поговорить со мной сейчас, я уверена, он бы сказал мне, что я попала в руки самого дьявола.

Глава 1 1

— Что ты думаешь? Стоя в стороне, Ремус грызет ногти, его глаза светятся каким-то невидимым очарованием.

Моя комната — одна из старых тюремных камер, но обставлена немного лучше, чем я себе представляла, когда она использовалась для содержания преступников. Плюшевое фиолетовое одеяло, накинутое на маленькую койку, стоящую в углу. Лампа с бледно-фиолетовым абажуром, установленная на маленькой тумбочке. Туалет, в котором нет ничего, кроме занавески для уединения. Фиолетовая, конечно. И грязный, спутанный фиолетовый ковер посреди пола.

— Агата сказала, что тебе понравится фиолетовый. Она сказала, что всем девушкам нравится фиолетовый, поэтому я позаботился о том, чтобы для тебя все было фиолетовым. Шаркая ногами, он проходит мимо меня к тумбочке и открывает ящик, доставая фонарик. Со странным смешком он несколько раз сильно встряхивает и включает и выключает его. Включает и выключает.

— Я нашел это для тебя. Ты просто встряхиваешь это, и оно включается.

Я знакома с этими фонариками, так как это все, чем мы пользуемся в Шолене. Моя мама рассказывала мне, что когда она была ребенком, в фонариках использовались батарейки, и хотя некоторые батарейки все еще существуют, в наши дни ими редко пользуются.

— На случай, если тебе захочется пописать ночью. Или спрятаться от монстров.

Прочищая горло, я заставляю себя улыбнуться, странные хитросплетения личности этого человека медленно раскрываются передо мной.

— Это, эм… тюремная камера…. Я буду заперта внутри?

— Нет. Ну, только если ты ослушаешься. Но я подозреваю, что леди с твоим прекрасным воспитанием не будет так склонна нарушать здешние правила. Агата заверила меня, что с тобой не будет никаких проблем.

— Еще раз, кто такая Агата?

— Моя невеста. Будущая. Мы не… э-э… связали себя узами брака или что-то в этом роде.

— Понятно. И, эм … чем я буду служить … тебе и Агате?

— Родив ребенка. Предпочтительно дочь.

Несмотря на попытку сдержать выражение моего лица, резкий сглатывание выдает мое спокойствие, и желание подавиться подступает к горлу. К черту все это. И что он сделает со мной, когда узнает, что я не могу выносить его ребенка? Сбросит меня с того утеса?

— Но давай не будем обсуждать бизнес прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты устроилась поудобнее. Широко раскрыв глаза с пугающим взглядом, он теребит тонкую бретельку моего платья своими искалеченными пальцами. Он проводит пальцем по моей руке вниз, где позволяет своему большому пальцу провести линию вдоль края моей груди, и у меня по коже бегут мурашки от этого ощущения.

— Твоя кожа такая совершенная. Без отметин. Потрясающая.

— Спасибо. Звук моего голоса, кажется, привлекает его взгляд обратно ко мне, и я клянусь, его зрачки похожи на щелочки.

— Устраивайся. Тем временем я приготовлю что-нибудь поесть.

До сих пор я сохраняла непредвзятость, уверенная, что каждое место было лучшей альтернативой Матушке Чилсон или опасностям, с которыми я столкнулась бы в Мертвых Землях. Здесь я не так уверена. Неприятное чувство подсказывает мне, что мне нужно быть осторожной с этим человеком и иметь план побега.

Непрошеное воспоминание о моем отце, сидящем на крыльце рядом со мной и рассказывающем свои истории, всплывает в моем сознании. Знай местность и ее слабые места, он всегда говорил, как будто каким-то образом знал, что я буду во власти этого мира.

— Было бы нормально исследовать мой дом? Я спрашиваю.

Брови Ремуса взлетают вверх.

— Конечно! Это твой дом, и я уверяю, ты в полной безопасности, когда можешь свободно бродить.

Со скромной улыбкой, на которую я только способна, я киваю.

— Спасибо.

— Да. Да, наслаждайся. Он отходит в сторону, пропуская меня, и я опускаю взгляд, проходя мимо.

— И Талия …Агата и я… мы очень рады, что ты здесь.

Почесывая затылок, я еще раз киваю и продолжаю выходить из тюремного блока обратно в вестибюль. При виде охранников, собравшихся у входной двери, я отступаю к двери позади меня, которая не была включена в мою краткую экскурсию с Ремусом.

Темная лестница за ней советует мне повернуть назад, но ноги несут меня вперед, вниз, вниз, туда, где, должно быть, самый нижний уровень тюрьмы. Когда я добираюсь до низа, тусклый свет мерцает над другой дверью. Всегда дверь. Рядом с ней стоит табурет, а пепельница, наполненная сигаретами, рисует изображение охранника, стоящего рядом.

Открывающаяся дверь ведет в длинный коридор с одной мерцающей лампочкой. По обе стороны коридора еще двери, белые стальные, с маленькими окнами, и только из-за шепота, доносящегося через эти крошечные окна, я чувствую себя обязанной заглянуть внутрь.

Приподнимаясь на цыпочки, я смотрю сквозь стекло и нахожу темную пустоту с другой стороны.

Дверь стучит одновременно с тем, как в поле зрения появляется изуродованное лицо.

Задыхаясь, я отшатываюсь назад, мой взгляд расширяется на бьющегося Рейтера, щелкающего на меня зубами. Сердце бешено колотится в моей груди, я задерживаю дыхание и закрываю глаза, чтобы успокоить расшатанные нервы.

Иисус.

Когда рычание стихает, шепот становится громче, и я перехожу к следующей двери в поисках их.

Поднимаясь, как и прежде, я рефлекторно отшатываюсь, ожидая очередного приступа ярости. В тишине с другой стороны я заглядываю внутрь и нахожу массивную фигуру, прислонившуюся к стене. Только свет прямо за моей спиной дает достаточно света, чтобы разглядеть Титуса с другой стороны. Его раны все еще блестят от крови после предыдущей битвы, и он не утруждает себя признанием того, что я смотрю на него.

Здесь его держат взаперти, как животное. Грустный и одинокий зверь, похожий на человека, который, оказывается, причина, по которой я дышу, прикованный к грязной каменной стене. Мое сердце болит при виде него.

Шепот продолжается, подталкивая мои стопы к следующей двери.

— Эй! От звука командного голоса у меня леденеет позвоночник, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть охранника, стоящего в дверном проеме, одна рука на оружии у его бедра.

— Ты не должен быть здесь, внизу.

— Прости. Я просто…. Я просто… Отбросив свое любопытство, я шаркаю к нему, и он отступает в сторону,