Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

— Теперь, Матвей Григорьевич, — сказал я, когда непосредственная угроза миновала, — нужно немедля возвращаться в Кремль. Пока мы тут разбирались, в городе черт знает что могло начаться. Пленных этих, — я кивнул на связанных людей Мацея, — тоже туда, под усиленный конвой.

— Верно говоришь, княже, — согласился Волынский. — Негоже нам здесь прохлаждаться. В Кремле сейчас каждое верное слово и каждая сабля на счету.

Я подошел к своим людям, что стояли во дворе, кто перевязывая раны, кто просто пытаясь отдышаться.

— Спасибо! — сказал я громко, глядя им в глаза. — За верность вашу, за отвагу! Не забыть мне этого. Но главные дела еще впереди. Собирайтесь, едем в Кремль!

Попытались найти грамоту с печатью, что была у Мацея, но так и не смогли.

Во дворе снова все пришло в движение. Мои люди, воодушевленные победой, быстро строились. Пленных подгоняли пинками.

Усталость как рукой сняло, вместо нее пришло злое, решительное возбуждение.

Я понимал, что этот день только начался.

Пока ехал, размышлял о случившемся и понимал, что сам позволил этому случиться. Надо было вчера в кремле остаться, но очень уж устал за день, да и не комфортно мне там было. Вот и решил дома выспаться. Выспался… Чуть навечно не уснул!

Немногие стражники, что остались на постах в Кремле, выглядели растерянными. Матвей Григорьевич, спеша мне на выручку, забрал с собой почти всех.

Кремль, сердце Москвы, оказался практически беззащитен!

Едва мы въехали на Соборную площадь, я спешился.

— Дядя Олег, дядя Поздей! — Голос мой звучал резко, не терпя возражений. — Немедленно найти Ежи Мнишека и его дочь, Марину! Они где-то во дворце. Доставить их в Грановитую палату, где я буду ждать. Под усиленной охраной, разумеется. И без всяких нежностей, пока я не разберусь, кто из них какую игру ведет. Живо!

Дядья, понимая всю срочность, коротко кивнули и, собрав по десятку бойцов, скрылись в дворцовых переходах.

— Прокоп! — Я повернулся к нему. — Старец Иов, бывший патриарх, все еще у тебя на подворье?

— Да, — подтвердил Прокоп.

— Людей к нему! С почетом, но быстро! Пусть немедля едет в Кремль. Скажешь, князь Старицкий его совета и благословения ждет по делам великой государственной важности. Его слово нам сейчас может стоить дороже золота.

Прокоп поспешил исполнять.

— Елисей! — продолжал я раздавать приказы. — Всех бояр Думы и глав приказов — немедленно сюда, в Кремль! Одоевского, Хованского, Власьева — в первую очередь! Сбор также в Грановитой палате. Никто не должен отсидеться!

Елисей метнулся исполнять.

Я же повернулся к деду Прохору и Матвею Григорьевичу Волынскому.

— Деда, Матвей Григорьевич! На вас — пленные. Мацея этого, поляка языкастого, да рыжего сотника-предателя и Маржерета — немедленно на допрос! В разные места их, чтобы не сговорились! И вытрясти из них все, до последней капли! Кто отдал приказ? Кто за этим стоит? Какие у них были дальнейшие планы? Все! И как только что-то узнаете — немедленно доложить мне! Времени у нас мало. Остальных пленных — поляков, наемников, стрельцов этих заблудших — пока просто приглядывать. С ними позже разберемся.

Дед Прохор и Волынский обменялись понимающими взглядами.

— Будет сделано, Андрей, — твердо сказал дед.

— Постараемся, княже, — добавил Волынский.

Они отправились организовывать допросы.

Я же направился в Грановитую палату. Прежде чем туда войти, решил взглянуть на тело покойного Дмитрия.

Меня провели в одну из опочивален, где на высоком ложе, уже укрытый парчовым покрывалом, лежал тот, кто именовался царем и великим князем Дмитрием Иоанновичем. Возле него, со скорбными лицами, стояли лекари — старик-русич и немцы из аптекарского приказа. Увидев меня, они почтительно поклонились.

Я подошел к ложу. Лицо Дмитрия, уже тронутое печатью смерти, было мертвенно-бледным, с заострившимися чертами. На голове, под сбившейся повязкой, виднелась страшная рана.

«Высоко ты забрался, парень, — подумал я, глядя на него без жалости, скорее с холодным, отстраненным пониманием. — На самый престол московский. И ведь почти получилось. Но сам же ты себе эту яму и выкопал. Слишком много врагов нажил, слишком многим поверил, слишком на ляхов своих понадеялся. И вот итог».

Я покачал головой. Властелин огромной страны, а сегодня — бездыханное тело.

— Вы сделали все, что могли? — тихо спросил я у немца-лекаря.

Тот лишь скорбно развел руками.

— Раны его были тяжелы, княже. Боюсь, он так и не пришел в себя.

Я кивнул и отвернулся. Этот акт драмы был окончен.

Войдя в Грановитую палату, я велел усилить охрану у входов. Палата теперь казалась пугающе огромной и тихой. Лишь эхо моих шагов гулко отдавалось под высокими сводами, когда я принялся мерить ее взад-вперед.

«Царь мертв, — эта мысль теперь была неоспоримой данностью. — Это меняет все. Формально, до решения Думы и Земского собора, я, как первый боярин, взявший на себя ответственность, имею наибольшие права на временное управление. Но это „формально“. На деле же — шаткое равновесие».

Я остановился перед царским троном, пустым и холодным.

«Мнишеки, — мысль переключилась на поляков. — Марина — теперь уже вдова, но все еще именует себя царицей. За ней — отец, Ежи Мнишек, и вся польская партия при дворе. Они попытались меня убрать. Значит, видят во мне угрозу. И это хорошо. Боятся — значит, считаются с моей силой».

Я потер лоб. Усталость давала о себе знать. Нужно было поговорить с ними, понять их намерения. И решить, что делать дальше. Заложники, которых можно будет использовать в будущей игре с Польшей? Или лучше просто прикопать всю семейку на заднем дворе и забыть.

Минут через двадцать — время в этой напряженной тишине тянулось мучительно медленно — двери палаты отворились, и вошел дядя Поздей и Олег с десятком воинов. Поздей был злой, рука перевязана, свежей тряпицей, на которой уже проступала кровь. За ними двое моих сторожей втащили упирающегося Ежи Мнишека и бледную, но все еще гордую Марину.

— Вот, княже, — прохрипел дядя Поздей, указывая на пленников. — Едва не упустили этих голубков.

— Что случилось? — нахмурился я, подходя ближе. — Ты ранен?

— Пустяки, царапина, — отмахнулся дядя. — Не хотели идти, да и охрана была, — протянул Поздей, а дядя Олег довольно хмыкнул. — А потом, когда вели уже сюда, попытались рвануть в другой коридор, к какому-то боковому выходу. Думали,