Лето Святого Мартина - Рафаэль Сабатини

Гарнаш вмешался. Он видел, к чему клонит этот человек, однако не хотел новых задержек — ведь прошло уже более получаса с тех пор, как они покинули «Сосущего Теленка». Он попросил незнакомца отойти в сторону и позволить им завершить начатое. Но господин Франсуа, как Сангвинетти называл его, не хотел и слышать об этом. Он оказался чрезвычайно вспыльчив, и более того: получил поддержку остальных, включая даже Гобера.

— Месье, я умоляю вас не портить дело, — упрашивал вновь прибывший Гарнаша. — В гостинице остался мой приятель, который ни за что не простит мне, если я позволю ему пропустить такое утреннее развлечение, какое этот джентльмен хочет всем устроить. Позвольте мне сходить за ним.

— Послушайте, месье, — резко ответил ему Гарнаш, — как бы вы ни относились к этой дуэли, для меня это не шутка и не развлечение. Я участник ссоры, в которую меня втянули, и…

— Ну нет, месье, — любезно прервал его Куртон. — Вы забыли, что вываляли месье Сангвинетти в грязи. Это вряд ли подтверждает тот довод, что вас втянули в ссору.

В раздражении Гарнаш прикусил губу до крови.

— Возможно, все началось со ссоры, — расхохотался Франсуа, — но клянусь, вы не продолжите вашего занятия, пока я тоже не буду участвовать в нем.

— Месье, лучше уступите, — вполголоса сказал Гобер. — Я отлучусь не более, чем на пять минут, а в конце концов это ускорит дело.

— О-о! Хорошо, — в отчаянии вскричал бедный Гарнаш. — Все что угодно, лишь бы поскорее, все что угодно! Позовите, ради Бога, вашего друга, и я надеюсь, что на этот раз и у вас, и у него, и у всех здесь присутствующих появится возможность узнать, чем кончится дело.

Гобер удалился выполнять поручение, и в толпе опять поднялся ропот, пока не выяснилась причина его ухода.

Прошло пять, десять минут, а он все не возвращался. Сангвинетти и двое его приятелей вели непринужденную беседу между собой. На некотором расстоянии от них Гарнаш большими шагами мерил поляну, чтобы согреться. И опять он накинул на плечи свой плащ. С зажатой под мышкой шпагой, с непокрытой головой, расхаживая взад-вперед, парижанин представлял собой забавное зрелище. Прошло пятнадцать минут, затем часы на церкви Св. Франциска Ассизского[21] пробили двенадцать, а Гобер не возвращался. Гарнаш выходил из себя. Это не может продолжаться вечно! Вкусы и наклонности скандалистов — не его забота. Ему надо выполнять поручение королевы, сколь бы незначительным оно ни казалось.

Он повернулся, намереваясь потребовать у Сангвинетти немедленного участия в схватке, когда внезапно человек в грубой одежде, с грязным лицом и копной светлых волос на голове протолкался сквозь ряды зрителей и направился к иностранцу и его приятелям. Гарнаш осекся на полуслове, поскольку, взглянув на него, узнал в нем конюха из гостиницы «Франция».

До парижанина донеслись обрывки фраз.

— Месье Сангвинетти, — сказал он, — мой хозяин послал меня осведомиться, нужен ли вам экипаж, заказанный на сегодня. Уже час, как он стоит у дверей гостиницы «Франция».

— Где стоит? — хрипло переспросил Сангвинетти.

— У дверей гостиницы «Франция».

— Peste[22], дурак! — закричал иностранец. — Почему он там, когда я приказал послать его к «Сосущему Теленку»?

— Я не знаю, месье. Я говорю только то, что месье хозяин велел мне передать вам.

— Чтоб ему пусто было, твоему месье хозяину, — выругался Сангвинетти; в этот момент его взгляд упал на стоящего в ожидании Гарнаша, и при виде парижанина он сконфузился, опустил глаза и, казалось, готов был провалиться сквозь землю. А конюху сказал: — Сообщите своему хозяину, что экипаж мне нужен, и я сейчас же иду за ним.

Он повернулся и приблизился к Гарнашу. Все его прежнее высокомерие словно испарилось, и он имел вид человека, глубоко сожалеющего о случившемся.

— Месье, что мне сказать вам? — произнес он тихо. — Похоже, произошла ошибка. Я глубоко опечален, месье, честное слово, поверьте мне.

— Прошу вас, ни слова больше, — воскликнул Гарнаш, испытывая невероятное облегчение, потому что дело, грозившее тянуться бесконечно, наконец-то завершалось. — Позвольте мне выразить сожаление по поводу того, как я с вами обошелся.

— Я принимаю ваши извинения и восхищен вашим великодушием, — ответил Сангвинетти вежливо. — Что касается вашего обхождения со мной, то я его заслужил в силу своей ошибки и упрямства. Мне жаль лишать этих господ развлечения, которого они ожидают, но, если вы не окажетесь чрезмерно любезны, боюсь, им придется пожинать вместе со мной последствия этой ошибки.

Гарнаш лаконично и не очень вежливо заверил его, что он не собирается быть чрезмерно любезным. Говоря это, он изо всех сил старался втиснуться в свой камзол. Он чувствовал, что мог бы под аплодисменты зевак надавать этому малому оплеух за все его фокусы, но понимал, что его ждут куда более важные дела. Он вложил шпагу в ножны, поднял шляпу и плащ, высказал джентльменам полагающиеся в этом случае слова учтивости, хотя и более краткие, чем принято, и все еще удивляясь, почему Гобер до сих пор не вернулся, быстро направился, преследуемый улюлюканьем толпы, в гостиницу, выбирая кратчайший путь мимо церкви, через кладбище Святого Франциска.

Глава VIII. ЗАПАДНЯ ЗАХЛОПЫВАЕТСЯ

Покинув поля Капуцинов, месье Гобер — господин с ястребиным лицом — за пять минут преодолел всю дорогу до «Сосущего Теленка» и прибыл туда запыхавшийся, с видом человека, попавшего в беду куда большую, чем необходимость быстро отыскать своего друга.

У дверей гостиницы по-прежнему стоял экипаж; форейтор[23], однако, развалился на крыльце, неторопливо беседуя с одним из буфетчиков. Солдаты в полной готовности бесстрастно сидели в седлах, терпеливо ожидая, как им было приказано, возвращения Гарнаша. Бдительный Рабек расположился в дверях, ничем не выказывая беспокойства и нетерпения, с которыми он ожидал своего господина.

При виде подбегающего Гобера он с тревогой бросился ему навстречу.

В тот же самый момент из дворца напротив появился господин де Трессан. Своей утиной походкой он пересек улицу и достиг двери гостиницы одновременно с господином Гобером.

Переполняемый недобрыми предчувствиями, Рабек окликнул бегущего.

— Что случилось? — закричал он. — Где месье де Гарнаш?

Гобер остановился, заломив руки, и простонал, качаясь из стороны в сторону в приступе отчаяния:

— Убит! Его зарезали! О-о! Это было ужасно!

Рабек крепко, до боли стиснул его плечо.

— Что вы сказали? — с трудом дыша, переспросил он, и его лицо смертельно побелело.