Пять ночей. Вампирские рассказки - Николаос

Развитие этого разговора нравилось мне все меньше.

— Такова Его воля при создании смертных, — вмешалась Джиа. Она уже давно превратила тающую скульптуру во что-то абстрактное. — Мы-то можем избежать этого. Вот вы, Уильям, хотели бы быть уродливым? — Потерявший форму кусок льда повернулся ко мне, пугая безликостью обожженного лица. — Я не говорю про вечность — даже в рамках короткой жизни?

— Никто не хотел бы.

— А почему? Видите, вы ничем не отличаетесь от всех. Вы живете в мире, где красота — если не безоговорочный залог успеха, то обеспечивает нормальное отношение. Если тебе посчастливилось родиться красивым — несмотря на дурацкие пословицы, это уже половина дела, ты можешь рассчитывать на многие вещи просто так, ни за что. Как говорится, за красивые глаза. Красивые люди гордятся своей исключительной внешностью, хотя это ни на йоту не их заслуга, и считают, что выше некрасивых, что заслуживают большего. Самое забавное — общество их в этом активно поощряет. Так что вы с вашим культом красоты можете упрекать нас и наших детей в чем угодно, но не в уродстве.

Я промолчал. Потом сказал:

— Какая разница, как выглядит зло?

— Если бы не было разницы, Уильям, вас бы этот вопрос не мучил.

Я вышел и очень долго набирал себе воды, внутренне злясь, что в который раз позволил завести себя в лес и бросить.

Когда я вернулся, Джиа стояла у окна, а Калеб наслаждался своей любимой Шаде, воспевающей неординарную любовь.

— Джиа, может, хватит мальчика грузить? — сказал он. — Это не совсем то, чего он ожидал.

— Он сам это затеял, Кейли, и мы не виноваты, что он слышит не то, что хочет. К тому же этот мальчик всего на пару лет старше, чем были мы… А что? Он тебе нравится?

— А тебе нет?

Я вошел, чтобы они меня услышали.

— Только один вопрос. Вы сказали, что мы — Его любимые дети. Почему тогда ваш выбор настолько шире? Почему вы вечны, а нам приходится умирать и жить в этой мыслью?

Джиа отвернулась к окну, и ее голос стал ниже и глуше, будто она устала или испытывает боль. Странное выражение — испытывать боль. Скорее уж это она испытывает тебя…

— Да, но вы-то не знаете, что потом. Возможно, в конце жизни вы сбрасываете с себя эту личину, как бабочка избавляется от оболочки куколки. Ваша жизнь, возможно, бесконечно долга и разнообразна, она таит в себе тайны и превращения; наша же — ограничена только этой реальностью. Ваша вечность настоящая, а наша — фальшивая.

— Однако же многие хотели бы вашу вечность взамен. Лучше синица в руке…

— Дорогой Уильям, те, кто называет таких людей самоубийцами, зависшими между мирами, в чем-то правы… Мы действительно теряем нечто, причем знаем об этом с самого начала, но осознаем только через много лет.

— Душу?

— Вряд ли. Вряд ли душу вообще можно потерять. — Внезапно она обернулась, и мне показалось, что глаза ее сверкнули, как мокрое стекло. — Знаете, есть такой фильм, «Индиана Джонс в поисках священного Грааля». Вы его видели?

Интересный переход.

— Конечно, кто его не…

— Там есть эпизод про Тропу Бога. Одно из трех испытаний на пути к Граалю. Обратите внимание, и возможно, поймете все сами.

Я взял этот фильм в прокате на следующий же день. Но Джиа меня переоценила. Вряд ли я могу похвастаться, что понял.

И еще меня немного раздражает, что я не могу определить, кто в их паре лидер. Как только я укрепляюсь в одном мнении, его тут же приходится менять. И так постоянно.

Как-то мне нехорошо.

Конец записи.

КРАСНАЯ ЛУНА

Съешь меня.

Они тратят время, как неразменную монету, и мне иногда больно на это смотреть…

Они могут целоваться часами. Как часами могут слушать музыку или смотреть по телевизору все подряд, даже не переключая каналы, или танцевать, или просто смотреть в окно. Или заниматься любовью. Но целоваться им нравится больше.

Сначала я был уверен, что они меня так выживают. А на самом деле это для них обычное дело. Они целуются по много часов подряд в любом месте дома, будто меня нет, — да им просто все равно. Я могу хоть свечку держать, хоть над головой стоять — это им не помешает. Это похоже на влюбленность первой стадии, хотя подозреваю, что они знакомы дольше, чем я живу. Возможно, то, что рассказал мне Калеб о бесцельной любви — правда?

ЗАПИСЬ 10. Я чувствую, что чудесно и безболезненно перестроился на ночной образ жизни. Правда, днем не снятся сны, но это скорее плюс, чем минус. Я почти перестал покидать дом, здесь легко было убить время, просто гуляя по комнатам и находя себе занятие совершенно неожиданно. Это напоминает уборку в библиотеке — ставишь стремянку, вооружаешься тряпкой, стряхиваешь пыль с первой книги, открываешь ее… потом садишься на ступеньку и читаешь. В общем, если количество обеспыленных книг перевалит за три, это еще какая удача.

А еще я перестал думать — то есть не совсем, только о вещах, занимавших меня раньше. В том числе и о том, что я здесь делаю.

Сегодня мне было особенно скучно, но найти Калеба и Джиа я не мог. Или наоборот — я не мог найти их, и от этого было скучно? По идее, они давно должны были вернуться домой, но то ли сделали это незаметно, то ли еще гуляли. Сегодня первая ночь красной луны, это не преувеличение, она действительно красная, будто ее окатили кровью. Вампирская романтика. Может, они не могут нагуляться?

Но вместо того чтобы спокойно ждать в баре, я продолжал накручивать круги по дому, как одинокое привидение, не в силах сидеть на месте. Я не мог сидеть один, мне было не по себе и хотелось найти хоть кого-нибудь.

Ищите и обрящете, сказал мудрейший. Из гардероба размером с мою бывшую квартиру Джиа выгребла все вещи и устроила нечто, не уступающее по высоте гробнице супруги фараона, а то и самого фараона заодно.

— Желаем облагодетельствовать Армию Спасения? — спросил я, втайне непонятно чем довольный.

— Хуже, — сказал Калеб. — Ищем облачение для приема.

Джиа бросила в него свой выкопанный из глубин прозрачный халат с меховой отделкой, он поймал его на лету и театрально закутался. Любой другой выглядел бы в таком прикиде как идиот или трансвестит, но Калеб оказался странным исключением. Он поймал еще несколько шмоток, после чего просто улегся на ворох и следил за Джиа. У нее дела шли не лучше.

— Что за прием?

— Так, ерунда. Только для членов клуба.

— Я думал, вы вместе не собираетесь. В целях безопасности.

— Очень редко, — сказала Джиа рассеянно, — но вовсе не в целях безопасности. Поверь, даже в небольшом количестве мы в состоянии раздавить две сотни слэйеров, и никто не заведется с нами, когда нас много. Гораздо выгоднее щелкать нас поодиночке, верно?