Волки Лозарга - Жюльетта Бенцони

Слезы все еще заливали ей щеки, когда возвратилась Фелисия. К своему величайшему смущению, Гортензия увидела, что подруга пришла не одна: с ней была дама, и в этой даме сразу можно было узнать значительную персону. Она была молода, и, хоть пора юной свежести уже миновала, лицо сохранило восхитительные черты. Маленького роста, с изумительной фигурой, личиком в форме сердечка, на котором, все затмевая, горели огромные, удивительной красоты глаза, дама была одета в элегантнейшее белое платье с ниспадавшим на плечи большим кружевным воротником и шелковый красновато-коричневый плащ с широким поясом, стянутым на тончайшей талии. Ее туалет, которым Гортензия, как истинная дочь Евы, не могла не восхититься, довершали итальянская соломенная широкополая шляпа, украшенная тонкими кружевами и завязанная у подбородка шелковыми лентами в тон плащу, а также пара белых перчаток и коричневый ридикюль.

– Госпожа де Дино пожелала сама приехать увидеться с вами, – начала было Фелисия, но гостья, не обращая внимания на реверансы Гортензии, уже усадила ее на канапе и сама села рядом.

– О боже, да она плачет! – воскликнула она красивым низким голосом, в котором уже вовсе не чувствовался немецкий акцент. – Но, милая моя, кто же плачет оттого, что его пригласили ко двору? Надо только стараться слишком явно не зевать. Там нет ничего страшного, наоборот, двор – скучнейшее место в мире. И короли вовсе не страшны, если только их не бояться…

– Ваши слова – золото, ваша светлость, – сказала Фелисия, – ведь королевские дворы для вас так привычны…

И в самом деле, урожденная принцесса Курляндская, выданная замуж по политическим мотивам царем Александром Первым за племянника и наследника Талейрана Эдмона Перигорского, Доротея де Дино (титул герцогини ей был пожалован Неаполитанским королевским домом после Венского конгресса) состояла во фрейлинах при императрице Марии-Луизе, но особенно активно она помогала Талейрану, к которому, несмотря на разницу лет, питала самые нежные чувства. Во дворце Кауниц, сделавшемся французским посольством, она принимала всех европейских знаменитостей, поскольку и сама, вне всякого сомнения, являлась самой европейской женщиной в мире.

Все это Гортензия уже знала от Фелисии. Ей было известно также, что особняк на улице Сен-Флорентен, который госпожа де Дино делила со своим дядей, был местом встреч сторонников герцога Орлеанского и что, несмотря на дядин титул главного камергера, отношение двора к герцогине было не из лучших. Дофина ее недолюбливала, король демонстрировал полное безразличие. Встречам с ней радовалась только одна герцогиня Беррийская, но мнение этой живой, энергичной женщины никого не интересовало.

– Мое положение, – начала Гортензия, – таково, что лучше оставаться в тени. Должно быть, графиня Морозини рассказывала вам, госпожа герцогиня, что больше всего мне хотелось бы держаться подальше от Тюильри.

– Ну это, дорогая моя, совершенно невозможно, – категорически заявила госпожа де Дино. – Поймите, что даже в случае болезни вы обязаны подчиняться королевскому приказу – слово «приглашение», конечно, эвфемизм. Вот если бы вы были при смерти или у вас были бы переломаны обе ноги, только тогда вам разрешили бы не являться во дворец. А так нужно подчиниться. Это необходимо еще и для обеспечения безопасности всех нас. Явившись ко двору, вы покажете себя верноподданной Его Величества.

– Но зачем они хотят меня видеть? Почему бы не оставить меня в покое?

Герцогиня рассмеялась.

– Ваше неуважительное «они» с головой выдает бунтовщицу. Да полно, милая, успокойтесь, – мягко увещевала она, поглаживая пальцы Гортензии своей рукой, затянутой в перчатку. – Все не так ужасно. К тому же я буду там…

– Правда? А я думала, вас…

– Меня при дворе не любят? Это верно. Но верно также и то, что готовятся к встрече Неаполитанского короля, моего прямого сюзерена по линии герцогства Дино. Не пригласить меня никак нельзя, хоть удовольствия мой приход никому не доставит.

– Я так и думала, собираясь к вам, госпожа герцогиня, – вмешалась Фелисия. – Ведь сама я не вхожа во дворец и, признаюсь… не то чтобы очень волновалась, но все же как-то побаивалась отпускать ее одну туда, где нас не любят.

– Она пойдет не одна, а с двумя попечительницами, хотя, на мой взгляд, это и есть самое неприятное. Обе, госпожа д'Агу и госпожа де Дам, из окружения нашей дофины и созданы по ее образу и подобию: необыкновенно скучные и чопорные особы. С вами они едва перемолвятся словом, и у вас может появиться ощущение, будто вы под арестом. Но, в конце концов, путь ведь недолог…

Сказав так, она дружески обняла Гортензию, дала ей еще несколько добрых напутствий и исчезла, оставив за собой нежный аромат туберозы.

– Значит, все-таки придется идти, – вздохнула королевская приглашенная, откидываясь на спинку канапе. Но тут же в ужасе вскочила: – О господи, Фелисия, а как же платье?

– Какое платье?

– Да ведь то самое, особое, придворное платье, без него нельзя. У меня нет ничего такого, а покупать – денег не хватит.

– Вы правы! Придется об этом позаботиться…

Фелисия на минуту задумалась, но вскоре лицо ее осветилось радостью:

– Мне кажется, я нашла выход. Сейчас же поеду попрошу денег у Сан-Северо. Ясно как день, это ведь его рук дело, ему и платить.

– Он никогда не согласится.

– Вы так думаете? Тогда выиграю у него в карты. Не очень удобно вам рассказывать, но, когда дело того стоит, у меня недурно получается. Да и какое удовольствие посмотреть на физиономию этого всевластного убийцы, когда он проиграет!

Из всего монолога Гортензия уловила лишь одну фразу.

– Фелисия! Вы хотите сказать, что можете… словчить?

Молодая графиня одарила ее сардонической улыбкой.

– Это если захотеть… Быть может, и не придется воспользоваться… Я научилась этому у одного венецианского крупье. Как-то раз он выиграл у мужа слишком крупную сумму, вот и пришлось ему под дулом пистолета посвятить меня в тайны своего мастерства. Ладно, пойду одеваться. Приятного вечера и доброй ночи. Я вернусь поздно, вас будить не стану.

Гортензия бросилась за ней, схватила за руку.

– Возьмите с собой Тимура! Так мне будет спокойнее.

– Вполне достаточно Гаэтано. У него есть такие таланты, о которых вы даже не подозреваете. К тому же я ничего не боюсь. Не забудьте, Сан-Северо уверяет, будто в меня влюблен… А если я увезу Тимура, он может воспользоваться этим и наслать сюда целый отряд своих головорезов, переодетых грабителями.

За ее шутливым тоном сквозило беспокойство. Гортензия убедилась, что подруга тревожилась всерьез, только наутро обнаружив, что Тимур проспал ночь на банкетке у двери в ее комнату.