Идегей. Татарский народный эпос - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

где бежит,

Воды сгущая, река Ашыт,

Воды катит Казан-река

В чаще, трудной для седока,

Над рекою – каменный град,

Много в Казани высоких врат,

Но Казань разрушена дотла,

Только щебень кругом и зола,

Только пепел и пыль руин!

Идегей, а с ним Нурадын,

К Сабакулю, где розов рассвет,

Двинулись Токтамышу вослед,

Но до рассветов было ль двоим,

Скачущим за врагом своим?!

Где Токтамыш? Где рыжий князь?

В тёмной чащобе остановись,

Идегей сказал: «Нурадын,

Эй, Нурадын, послушай, мой сын!

Если Тимир, страны властелин,

Пребывает в Сарае моём,

Возвращусь-ка и я в свой дом.

Благодарный, восславлю Хромца

И домой отправлю Хромца.

Эй, Нурадын, послушай меня,

За Джуке-Тау помчи коня,

Гору минуешь, а за горой

Ик течёт в чащобе глухой.

Ты взметнись над потоком речным, —

Степь да степь за истоком речным.

На своём коне Сарале

Поскачи по этой земле.

Как взмахнёт хвостом Сарала, —

Чтоб в хвосте не осталось узла,

Скакуна ты поторопи,

Токтамыша настигни в степи.

Не отходят от ханских очей

Сто дородных, сто силачей.

Ты в живых не оставь никого,

Всех ты вырежь до одного.

Если исполнишь мой наказ,

Если наступит победы час,

Ты обретёшь то, что желал.

Коль моей покорятся руке

Розовощёкая Ханеке

И черноокая Кюнеке,

Ханша высокая Джанике,

И душой воспылаешь ты.

Ханеке возжелаешь ты, –

Для тебя её сохраню,

Но прикажи своему коню:

«Токтамыша ты догоняй!»

Так сказав, поскакал в Сарай,

С сыном простившись, Идегей.

Он достиг столицы своей, —

Всюду щебень смешан с золой.

Поскакал во дворец золотой,

Двери Хан-Сарая раскрыл,

Подлых проклиная, раскрыл,

Увидал: в кольчуге стальной,

Средь везиров[79], довольных собой,

Восседает хан Кыйгырчак.

– Где Шах-Тимир? – Идегей спросил.

Так отвечал хан Кыйгырчак:

– Шах-Тимир, владыка владык,

С попугаем вещим своим,

С драгоценным Древом златым,

С золотом, что хранилось в казне,

С троном, верхом на белом слоне,

С множеством красавиц-рабынь,

С достоянием всей страны, —

Этим богатствам нет цены, —

Тучи пыли взметнув над собой,

Ускакал степною тропой,

Удалился в свой Самарканд.

Ныне твоя страна – его.

Власть его и казна его!

Мне повелел наместником стать,

Руку его скрепила печать.

Десять тысяч мне войск подчинил.

Ныне я хочу, Идегей,

Чтобы ты предо мною склонил

Буйную голову свою.

Взысканный славой Идегей,

Орлиноглавый Идегей,

Мне отныне ты подчинись,

Ибо мой прародитель – Чингиз,

Бием будешь, прочих знатней».

Так ответствовал Идегей:

«Если с ног, сам хромоног,

Сбил страну мою Шах-Тимир,

Если этот разбойник-эмир

Дома-Идиля нарушил покой,

Если ты стал Тимиру слугой,

Если Чингиз – прародитель твой,

Если ты – в кольчуге стальной, —

Будешь хорошей дубиной моей!»

С этим приблизился Идегей,

Кыйгырчака за ногу хвать,

Превратил её в рукоять,

Кыйгырчаковой головой,

Как дубовою булавой,

Двадцать везиров стал ударять,

Тридцать биев стал разгонять,

Ярость в сердце его вошла,

Все упали, крича: «Алла!»

Всех разметав, вышел он,

Из Хан-Сарая вышел он,

Десять тысяч войск поднялись,

Будто ветер взметнул их ввысь.

Все полки Идегей сгрудил,

Колотил он их, колотил,

Истребил дубиной живой.

С поднятой высоко головой

Идегей тревогу забил,

Чтоб услыхали и степь, и град,

Чтобы в стране загремел набат:

«Чей этот день? Столетье чьё?

Идегея столетье, моё!

Чьё это время? Время чьё?

Идегея время, моё!»

Услыхали град и страна:

Власть Токтамыша сокрушена.

Всех собрав подневольных людей,

Освободил рабов Идегей.

Юношей запретил продавать,

Золото начал он раздавать,

Чтоб возрадовались бедняки.

Весь народ приказал созвать,

Живший у Идиля-реки.

Для народа устроил всего

Пиршественное торжество.

Прежде был беспорядок, разброд,

Пребывал без совета народ.

Выбрал опытных, мудрых мужей,

Учредил диван Идегей,

Поднял из руин города,

И войска укрепил он тогда.

XIII. О том, как Нурадын убил Токтамыша

В бегство обратясь, Токтамыш,

Это властный и грозный хан,

Переправился через Чулман.

Вместе с отрядом он достиг

Мест, где берёт начало Ик,

Где степные ветры сильней.

Сотне бронзовошлемных мужей,

От преследователей таясь,

Приказал разойтись, боясь,

Что их заметят в голой степи.

Лишь Джанбая держа при себе,

Поскакал навстречу судьбе.

Проскакал не более дня.

Знатный Джанбай сошёл с коня,

Лёг и ухо к земле прижал.

Услыхал он: конь Сарала

Под Нурадыном громко заржал.

Дрожь по телу Джанбая прошла.

У Токтамыша-хана тогда

Стала душа белее льда.

Так Джанбаю сказал Токтамыш:

«Вижу: ты мелкой дрожью дрожишь,

Дорого душу свою ценя,

Ты задумал покинуть меня.

Что же, один в степи поскачу,

Лисьего Лога достичь я хочу,

Коль не спасёт меня Лисий Лог,

К Лебединому озеру я

Своего скакуна помчу.

Если будет со мною Бог,

Через тринадцать лет опять

Буду на троне я восседать».

Так сказав, Токтамыш, одинок,

С тем Джанбаем простясь в пути,

Прискакал дотемна в Лисий Лог:

Здесь он задумал ночь провести.

Ухо к земле Токтамыш прижал, —

Услыхал: Сарала заржал, —

Нурадына неистовый конь!

В страхе Токтамыш задрожал,

К Лебединому озеру он

Поскакал глухою тропой.

Земли и воды за собой

Оставляя, запричитал:

«Ты, Идиля рукав – Ирмишал,

Калтурган – Ирмишала приток,

Видите, как я одинок, —

Где я птицу свою взметну?

Потеряв престол и страну,

Где застёжки я расстегну

Крепкого панциря моего?

Конь моей жизни свалился: арба

Ехать бессильна без него.

Что же мне готовит судьба?

Где, когда, на какой земле

Отыщу я приют в дупле?

Неука-жеребца где найду,

Чтобы опять воссесть в седле?

Не хранила моя голова тайн, —

Кому же теперь я смогу

Тайные доверить слова?

Верных воинов нет со мной,

У кого же в глуши степной

Попросить совета смогу?»

Так, причитая, он скакал.

Пламень душу его сжигал.

Плечи его тяжело давил

Девятиглазый панцирь стальной.

Решил он, – а раскалялся зной, —

Панцирь и телогрейку снять.

Думает: «Голая степь кругом,

Где же мне спрятать в месте таком

Панцирь и телогрейку мою?

Спрячу в емшане[80], в густых листах.

Если мне поможет Аллах,

Вернусь из степных блужданий я.

Панцирь найду в емшане я!»

Девятиглазый панцирь свой

Он прикрыл емшаном-травой.

Нурадын, чуть блеснул рассвет,

Прискакал Токтамышу вослед.

Что там лежит в емшане густом

Без присмотра в широкой степи?

Панцирь девятиокий в степи!

Панцирь надел Нурадын, поскакал,

Запах емшана в степи вдыхал.

К Лебединому озеру он

Мчался, думой одной поглощён.

Рос у озера тихий камыш.

Прятался там хан Токтамыш,

Сердце колоколом звенит:

Как он жизнь свою сохранит?

Он сказал: «Себя успокой,

Сердце моё, не стучи дук-дук!