Продавец фокусов - Саша Антонова

— Что Вы хотите? — прохрипела я, с трудом прочистив горло.

— Я хочу, — Николай Михайлович подался вперед, навалился грудью на стол и перешел на шепот. — Чтобы Вы познакомили меня с Продавцом фокусов.

Я долго хлопала глазами, прежде чем догадалась спросить:

— Вы смеетесь надо мной?

— Отнюдь, — успокоил он меня. — Возможно, в первую нашу встречу я не совсем правильно вел разговор, и мои выводы были несколько поспешны. Но теперь Вы от меня никуда не денетесь, любезная Мария Сергеевна, и выведете на Продавца. Уверяю Вас, нынче я обладаю убийственным по силе убедительности аргументом.

Ведомственный Малюта Скуратов победно взглянул на меня и жестом иллюзиониста вынул из другого кармана пиджака следующий конверт. Из него выпала на стол единственная фотография не очень хорошего качества. Кто-то фотографировал в ранних сумерках осеннего дня. На фотографии была изображена опять-таки я, карабкающейся в «Ленд-Крузер» с тонированными стеклами. В руках я держала хозяйственную сумку, из которой торчала усатая морда Лаврентия Палыча.

— Что это? — изумилась я.

— Кот! Или кошка. Здесь немного не в фокусе, — улыбнулся он своему каламбуру. — А теперь самое главное: некий пылкий юноша по кличке Скелет хвастался своим братанам, что собирается выкупить любовницу у Продавца фокусов, который сотворил ее из кота, как Господь Бог Еву из адамова ребра. А посредником в этой сделке являетесь Вы, любезная Мария Сергеевна!

— Николай Михайлович, голубчик! — всплеснула я руками. — Вы же взрослый, интеллигентный человек с высшим образованием! Как Вы можете верить в эту чушь?! Разве можно превратить кота в человека?! Я Вас не понимаю!!! Более того, я могу Вам продемонстрировать любовницу Скелета и кота одновременно, чтобы не возникло никаких недоразумений… Лаврентий Палыч, можно Вас на минутку! — позвала я.

В дверном проеме сейчас же появился достойный представитель семейства кошачьих, как будто он только и ждал знака из суфлерской будки. Степенной походкой он проследовал любимым маршрутом от миски к помойному ведру и далее к буфету. Проигнорировав присутствие незнакомца, он полосатой пантерой взлетел на верхний этаж башни из дуба и витражей и затаился среди консервных банок в позе охотника.

— Любаша — пассия Скелета — проживает этажом ниже. Хотите, я позову ее? — любезно предложила я.

— Нет, благодарю, — вежливо отозвался Николай Михайлович. — Уверяю Вас, я совершенно с Вами солидарен и верю в превращения людей в животных и обратно только на арене цирка.

— В таком случае я не понимаю, чего Вы от меня хотите? К цирку я не имею никакого отношения. Продавец фокусов — вымышленная фигура, плод фантазии романтически настроенного юноши.

— А вот в этом Вы, Мария Сергеевна, ошибаетесь. Он существует. Я открою Вам сейчас маленький государственный секрет, о котором знают практически все преступники нашей страны, а также ближнего и немного дальнего зарубежья. Итак! Некоторое время назад объявился гений, новый Леонардо да Винчи. Он создает совершенно невозможные вещи. Его изобретения скупают преступники, используют их для своих темных дел и ставят правоохранительные органы в тупик. У нас есть сведения о кепке обыкновенных грузинских размеров, в которую можно положить сварочный аппарат плюс парочку газовых баллонов, и никто этого не заметит. Просочились слухи и об использовании в ограблении одного банка накладной двери, выполненной на листе ватмана. Именно через эту дверь бандиты и убежали, когда сработала сигнализация. Поговаривают еще о зеркалах, в которых пропадают люди, стреляющих косточками яблоках и швабрах-невидимках…

Тут на меня напал нервный смех, и я долго всхлипывала и утирала глаза, представляя ограбление с помощью волшебной палочки, магических слов «Тох-тебедох», а также финал сцены, когда преступники отстреливаются из яблочных огрызков и исчезают в нарисованном тоннеле. Николай Михайлович терпеливо дождался конца моей истерики и продолжил:

— Я сначала тоже смеялся, но сейчас серьезен как никогда. И Вас, Мария Сергеевна, призываю отнестись к вопросу со всей ответственностью, ибо Вам уготовлена роль ассистентки в ящике, который распиливают на две половинки.

У меня вытянулось лицо, а инквизитор в сером костюме довольно улыбнулся.

— Вижу, Вы уже начинаете понимать, к чему я клоню. По воле какого-то недоразумения или в результате тонко продуманного хода, Ваше имя фигурирует в связи с Продавцом фокусов. До этого момента он работал один. Естественно, ему захочется взглянуть на своего посредника, как только он узнает о Вашем существовании. И по моим подсчетам, это должно случиться в самом ближайшем будущем. Вы же знаете, как быстро распространяются слухи в Москве. И вот тогда, я не дам за Вашу жизнь и ломаного гроша, душенька Мария Сергеевна!

Сердце у меня остановилось, и я впала в странное оцепенение. Мужчина, сидевший напротив меня, невпопад двигал губами. Звуки его речи растягивались в протяжный вой, как бывает, когда магнитофон тянет пленку не на той скорости.

— Вам нехорошо? Может быть — воды? — донесся до меня участливый голос палача.

Я отрицательно помотала головой, возвращаясь из временного небытия. В мозгах гудел колокол набата, цветовая гамма окружающей среды сместилась в сторону фиолетовых тонов. Перед глазами маячило четкое видение длинного ящика, из отверстий которого торчали мои руки, ноги и голова. Леонардо да Винчи в чалме и плаще иллюзиониста проворно распиливал меня на две половинки.

— Не отчаивайтесь, — ободряюще похлопал меня по руке Николай Михайлович. — У Вас есть выход из создавшегося положения. До сих пор нам нечего было инкриминировать Продавцу фокусов. Его изделия сами по себе не являются чем-то противозаконным, преступно лишь их применение. Однако мы можем его спровоцировать. Ваша задача, Мария Сергеевна, так разыграть свою партию, чтобы вывести этого человека на меня.

— Да как же он выглядит, этот Продавец? Как я его узнаю? — воздела я руки в отчаянии.

— Если бы я это знал, то не сидел бы сейчас перед Вами, а радовался премии или даже обмывал новую звездочку, — хмуро почесал он скулу. — Мы сделаем так. Вы забудете о нашем разговоре, будете вести свою обыкновенную жизнь. Он сам Вас найдет и захочет познакомиться, чтобы выяснить, нет ли у него конкурента. Вот тогда-то Вы и воспользуетесь вот этим.

Николай Михайлович протянул мне небольшую брошку в виде изящной бабочки.

— Это — «бипер». Вы нажимаете на тельце, я получаю сигнал, и нахожу Ваше местоположение в любой точке Земного шара. Дальше дело техники: я появляюсь, как долгожданный сюрприз, и беру инициативу в свои руки. Не волнуйтесь, я постоянно буду наблюдать за Вашими перемещениями, и находиться где-нибудь поблизости.

— Мне надо подумать, — наконец, взяла я себя в руки и гордо посмотрела на вербовщика неискушенных созданий.

— Голубушка, нет у Вас времени на раздумье! Вы думаете, почему я посетил Вас в праздники, а не дождался рабочего дня? Да потому, что промедление смерти подобно! У меня легкоранимая душа, мне больно, когда погибают молодые девушки!.. Вот, возьмите еще мой номер телефона, и звоните, если у Вас появятся какие-нибудь подозрения. Я верю в Вашу наблюдательность и сообразительность.

Гость, который хуже татарина, посмотрел на часы и засобирался. Он чуть не забыл вернуть мне фотографии и негативы компромата, еще раз заверил, что не даст меня в обиду, пожал на прощание вялую руку, с воодушевлением отметил, что гордится моей гражданской сознательностью, и поздравил с праздниками.

Я наложила все запоры и вернулась в кухню в совершенно деморализованном состоянии. Что же это получается? В результате глупой опечатки в объявлении, непредсказуемого стечения обстоятельств и хвастовства Скелета, вызванного распиравшим его чувством гордости, я оказалась в очередной безвыходной ситуации. Как не вспомнить слова Лаврентия Палыча о том, что выход из замкнутого пространства вовсе не означает обретение свободы. Вот, пожалуйста! Я опять связана по рукам и ногам чувством страха! Что ж теперь так и придется всю жизнь сидеть на кухне, вздрагивать от каждого шороха и панически нажимать на тельце бабочки-бипера?!

Вооружившись большими портняжными ножницами, я изрезала фотографии и негативы в труху, ссыпала конфетти в алюминиевый тазик и подожгла. Надо признать, что делала я это с большим сожалением. Черно-белые фотографии были очень удачными. Еще никогда моя обыкновенная внешность не выглядела столь выразительно и фотогенично. Чаще всего, на фотографиях я получалась с закрытыми глазами. Глупая улыбка меняла пропорции щек, и меня легко можно было спутать с веселым хомяком. Нередко птичка вылетала из фотоаппарата в тот момент, когда я говорила, жевала или зевала, в результате перекошенное лицо было стыдно демонстрировать друзьям и знакомым.