Газета Завтра 283 (18 1999) - Газета Завтра Газета

В принципе, и в современном мире все как встарь. Не способен вызвать дождя и спасти посевы своего народа — умри. Иначе ты не царь, не вождь, не король. Иначе ты обычный человек, выдающий себя за человека необычного, а значит не имеющий больше мандата на власть.

Даже в самых либеральных конституциях развитых стран записано право народа на восстание. Тираноцид — историческая константа. Предатель высшего полномочия не имеет права умереть собственной смертью. Безжалостно раздавить гадину — исторический долг.

Кровавая мантия, скользкая удавка, отравленный бокал, ярость восставшей толпы, душная подушка придворного — удел тирана, его упование.

2. Скопцы из позднесоветского полубытия

Что такое современная Россия в перспективе ее долгой истории? Современное демократическое общество? Архаический социум? Инерциально советская реальность? Переходная фаза? Тогда к чему именно? Едва ли кто-то способен однозначно ответить на этот вопрос.

Наша историческая идентификация в данный момент туманна и неясна. Все ощущают ледяное веяние катастрофы, но боятся признать ее гигантские масштабы. Дальше такая неопределенность недопустима. Мы не вакуум. Мы — народ. Мы не историческое недоразумение, мы — субъект мировой истории. Мы не инфантильное сборище раболепствующих обывателей, готовых на все. Мы — носители духа отрицания и утверждения, способные и на послушание и на восстание, много раз своей и чужой кровью мы расписывались на страницах бытия в том, что русские идут своим путем.

И мы точно так же, как и все остальные народы, имеем свой счет к вождям. Традиционно мы почитаем их в соответствии с имперскими мерками, так как мы — народ империи, это обязывает и нас, и наших правителей. Если они оступаются, их можно простить. Но если они круто сворачивают с исторического пути — рука неизбежного возмездия настигает их. К тираноциду русские прибегают не часто. Но все таки иногда прибегают. И затягивается удавка на клокочущем горле, и отключается катетер, и вводится отравленный укол, и нанятый палач колет жертву.

Позднесоветский период оскопил нас. Сделал внешне сахарными. В военных академиях больше пацифистов, чем в поселениях хиппи. При слове "война", "агрессия", позднесоветский человек кричал "чур-меня, чур", "это не про меня, не для меня". Мы совершенно забыли о кровавой стороне бытия, о необходимости убивать и страдать, яростно защищать свое и дерзко атаковать чужое. У нас отбито обычное человеческое достоинство, заставляющее подчиняться одним и восставать на других. Марево позднесоветских кабинетных анфилад, скучающий чиновник, безсобытийная рутина службы. "Миру — мир".

Из этой трясины медленно растворяющейся поздней империи нас выкинуло вражьей волей на помойку истории — брутально и жестко. Не разбудили, не встряхнули, не поставили в вертикальную позу, но так же на четвереньках переместили из сонного и спокойного послушания в рабскую колонию острого наказания. И вместо расплывчатой маски всемогущего правителя-тюфяка на социальном небе России вырисовался оскал тирана.

Он, тиран, брал на себя ответственность за пробуждение. Он был зол и брутален. Но это шло в плюс. Он скрутил шею тюфяку и заявил, что "все будет по-новому".

Он взялся вызвать дождь в великую засуху...

3. Дикая охота нигилистов

Пусть мы потеряли в позднесоветской мгле нити истории, вехи национального бытия, ориентиры пути. Встряска должна была пробудить нас. И как обычно, правитель должен был исполнить нашу волю. Но воли не было. Она спала. Мы бредили останками того, что кончилось, химерами того, что смутно маячило по ту сторону политических и социальных границ. И тиран стал воплощением нашего бреда.

Он тявкал, визжал, криво улыбался, ездил в иные державы. Он матерел и коснел, напитывался соками, буйствовал, стрелял. Но истории из этого не получалось.

Просто проеденное червем отчуждения советское имперское здание стремительно рушилось, а он “прорабствовал” на пепелище — "толкай колонну, все равно покосилась; вали крышу, и так едва держится; оттаскивай стену, не видишь, кривая..."

Почему его не убили сразу, как только дошло, что это не шеф команды спасателей, а директор спецслужбы морга? Почему тираноцид задерживается, когда повод налицо?

Поверхностные объяснения не принимаются — пустить себе пулю в голову отчаявшемуся от продажи Родины спецназовцу не страшно, а избавить народ от юродствующего монстра, страшно? Нет, так не бывает.

Просто не кончилась эпоха бреда, всеобщего бреда, в котором способны эффективно действовать только персонажи неоновых галлюцинаций — арестованные и оправданные банкиры, телеведущие, перверты эстрады, неоконформисты.

Наш тиран — воплощение того, как мы растерялись, как мы потерялись, как мы жестко и глупо оступились, соскользнув в пропасть.

4. Стоп — делириум!

Ясно, что он не пробудит нас. Ясно, что тот, кто пробудит нас, будет иным. И без кепки, поскольку все это — гримасы "переходного периода", активисты национального делириума.

Постепенно просветляется картина того, кем мы являлись и кем мы должны были бы являться сегодня. Очень медленно, преступно медленно, позорно медленно, но проясняется. И в этой фазе нам нужен будет жестокий, безжалостный, железный правитель. В нем должна воплотиться национальная воля, наше предназначение. Имперская, государственная, историческая, народная, цивилизационная. Дикость ситуации потребует каленого железа, огня, меча, беспрекословной воли.

Мы, русские, шли своим путем непрямо, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, но вектор движения был очевиден. И когда цель была на расстоянии вытянутой руки, под темным гипнозом, впав в кому, мы внезапно забыли о ней. Расплавленное сознание и предрассветные духи клокочут — "нет цели, больше нет цели, все, что было, не правда". "Ничего нет". В окружении болотных огней святого Эльма — персонификация нигилизма. Тиран, не только не способный вызвать дождь, но мечущийся по иссохшим полям с обезумелой свитой, и топчущий жалкие и без него засыхающие ростки.

И дикая охота полумертвого владыки-вампира, продлевающего свое сумеречное существование по всем правилам властелинов древности — через обновление крови, позаимствованный у фетальных крох — кружит по нашим ландшафтам свинцовым градом.

Его, безусловно, надо убить. Давно надо было убить. Он не вызвал дождя. Он обманул нас. Но сделать это должен новый правитель. Встать и отвинтить старикану голову. С чеченской радикальностью и живописной наглядностью — русский тираноцид. Тихо удавить не пройдет. Не поможет.

Мы — русские!

Стоп делириум!

Храм Новой Родины впереди.

За сумерками тирана.

Определение расхода и контроль расхода дизельного топлива 13

А. Милорадов КОНЕЦ ЯЛТИНСКОГО МИРА

Послевоенная реальность на языке международной политики называлась "Ялтинским миром". В основании этого мира было негласное распределение зон влияние на всей планете между североатлантическим сообществом и странами Варшавского договора. Грубо говоря, это был раздел мира между зонами, контролируемыми Москвой и Вашингтоном с огромным сектором промежуточных стран, сосредоточенных чаще всего в Третьем мире и объединенных в "Движение Неприсоединения". В основе "Ялтинского мира" и его юридического обеспечения на уровне международных институтов были положены не какие-то абстрактные принципы, но чисто силовая реальность, отражающая соотношение стратегического потенциала советского лагеря и стран НАТО (в первую очередь, США).

Такие организации, как ООН, ОБСЕ и их культурные эквиваленты (ЮНЕСКО) были выражением баланса между двумя противостоящими лагерями, нейтральной правовой зоной, задача которой заключалась в легитимизации того "статус кво", которое сложилось после Ялты. В Ялте главы стран победителей - англосаксы Рузвельт и Черчилль и евразиец Сталин - очертили в первом приближении то, какой предстояло быть новой послевоенной карте мира. Правовая система фиксировала баланс магистральных геополитических сил.

Ялтинский мир вскоре после заключения самого Ялтинского соглашения от радужного победного оптимизма триумфа над общим врагом (Германией Гитлера и странами оси) перешел к длительному этапу "холодной войны", где атлантистско-евразийский кондоминиум превратился в жесткое геополитическое противостояние двух враждебных лагерей. Отсутствие промежуточной зоны в лице побежденной Средней Европы заставляло проецировать на вчерашних союзников типологию недавнего врага: так сложились геополитические мифы - советский ("либерализм, капитализм есть почти фашизм") и либерал-демократический ("советизм, коммунизм есть почти фашизм"). Но специфика Ялты состояла в том, чтобы демонизация противника не переходила определенной роковой черты. Острая драматическая геополитическая напряженность, характерная для конца 40-х - начала 50-х вылилась в конце концов в создание Советского атома и в модель ядерного баланса. Теперь обе главные противостоящие силы Ялты были застрахованы от конфликта перспективой тотального взаимоуничтожения, гарантированного атомным оружием. Горячее противостояние исключалось невозможностью ни одной из стороны исключить вероятность своего тотального уничтожения в случае перехода противостояния к прямой мировой войне. Таким образом Ялтинский мир представлял собой отсрочку Третьей Мировой, геополитические и идеологические предпосылки которой, тем не менее, оставались.