Хрупкая связь - Ольга Джокер

— Уже в восемь утра я был в лаборатории, чтобы договориться о проведении анализа ДНК. Нужно проверить, точно ли Амелия моя дочь.

— Вообще не точно, — тихо произношу.

— Я принял твою версию. Еще вчера. Но чтобы правильно оформить процедуру с юридической стороны, нужно, чтобы ты приехала с Ами по указанному адресу. Это просто забор слюны мягкой палочкой. Можно под мультики, можно в форме игры. Ничего опасного или травмирующего для ребёнка.

Внутри — полный раздрай. Я вжимаюсь в сиденье, мечтая исчезнуть немедленно. Или хотя бы провалиться сквозь землю.

Каждое слово Аслана отдается грубой пощечиной, заставляя щеки гореть. Я понимаю, что сама создала эту запутанную ситуацию, которую нужно разрулить, но в реальности справиться со стыдом оказалось гораздо сложнее.

— Нет, я не могу, — мотаю головой. — Разве нельзя придумать другой выход? Менее подозрительный? Хотя бы взять материал дома, чтобы не тащить Ами зря в лабораторию?

Я читала, что так можно. Существуют специальные стерильные наборы. К тому же можно использовать волосы с расчески…

Аслан смыкает пальцы в замок, на его скулах играют желваки. Мнимое спокойствие, царившее между нами первые минуты, растворяется, как дымка.

— Образцы должны быть собраны в присутствии сотрудника аккредитованной лаборатории, — говорит он с нажимом в голосе. — Как я могу быть уверен, что это действительно её образцы, а не твои, например?

Красные пятна расползаются по шее, ключицам и груди. Внутри болезненно ноет. Времена, когда мы безоговорочно доверяли друг другу, давно прошли. С этим нужно как-то смириться.

Я встаю с места, собирая по студии разбросанную одежду и вешая её на стойку. Пока что я не представляю, что скажу Амелии и Владу. Просто не представляю! Это чертовски сложно провернуть втайне.

— А если я откажусь? — спрашиваю с нотками истерики. — Что будет, если я не захочу никуда ехать?

На лице Аслана мелькает что-то мрачное и недоброжелательное, похожее на угрозу.

— Не советую, — качает он головой. — Потому что дальше экспертизу назначит уже суд.

19

У меня нет ни единого сомнения, что Аслан не лукавит. Это слышно по тону, видно по взгляду.

Слово «суд» ассоциируется со скандалом — громким, никому не нужным. Ни мне, ни Амелии, ни Владу, ни свёкру. Тахаев пошумит и вернётся в Штаты, а мне придётся с этим жить. С подмоченной репутацией. С полным непониманием, что делать с правдой дальше.

— Не надо через суд, — резко прошу.

— Алина, ты не оставляешь мне другого выбора. Я не могу спокойно улететь и жить свою жизнь, зная, что где-то здесь ходит девочка, которая совпадает со мной характером на все сто процентов.

Я вешаю платье со стразами на плечики, тщательно расправляя складки. Простые, монотонные действия помогают унять дрожь по телу.

— Это может быть совпадением.

— Ты повторяешься.

— Мне кажется, ты веришь в то, что являешься отцом Ами, больше, чем в это верю я. Потом будет больно разочаровываться. Не тебе — мне. Ты не хочешь этого понять и встать на моё место, но это может иметь плохие последствия. Для всех нас.

Аслан, удерживая под контролем каждый мускул на лице, отвечает:

— Я был достаточно понимающим шесть лет назад. Я, блядь, всегда шёл тебе на уступки.

— Знаю.

— И даже поверил в россказни о скором замужестве, не допуская мысли, что ты можешь нагло врать, потому что ещё тогда осознавал, что не был для тебя достаточно перспективным и подходящим парнем. Во всех аспектах.

— Это неправда.

Я опускаю глаза, замирая. Собирать и сортировать одежду становится всё сложнее. Давящий взгляд, напряжение, повисшее под потолком, и навязчивые флешбеки никак не дают сосредоточиться.

— Правда. До подходящего отца, видимо, я тоже не дотягиваю.

Аслан причиняет мне боль. Не только морально — физически. По телу запускается цепная реакция: холодок скользит вдоль позвоночника, пальцы немеют, а в груди растёт чувство, будто воздух выдавливают из лёгких. Кажется, ещё немного — и сердце не выдержит губительного накала.

— Я всегда считала тебя лучшим. В общении, в сексе, в учёбе. Делая непростой выбор, я искренне желала тебе счастья, — начинаю оправдываться, отправляя брючный костюм на стойку. — Единственное, о чём я прошу сейчас — о конфиденциальности. Хотя бы на первое время, пока я не решу, что со всем этим делать.

— Где-то я уже это слышал.

— Ты не пытаешься разобраться в ситуации глубже и рубишь всё на корню. Это неправильно, Аслан! Что будет, если Ами — твоя дочь? Чего ты хочешь от этого статуса?

— Я буду разбираться по мере поступления, — отрезает он.

— Встречи? Официальное признание? Распределение каникул и выходных?

Голова кружится, стоит только представить! Я не привыкла делить Ами ни с кем!

— Не исключено.

— Амелия не кукла — ей пять, — разжёвываю очевидное, потому что кое-кто, похоже, забыл о таких вещах. — У неё свой характер и своя устоявшаяся жизнь с мамой и папой. Папой, которого она знает.

— Надеюсь, ты не ждёшь, что я стану хвалить тебя за то, что ты выбрала достойного мужа и отца для своего ребёнка. Во мне нет столько понимания и великодушия.

Я не хочу думать, что Аслан ревнует, но всё равно думаю. Кожу покалывает, руки не слушаются. Из-за этого стойка не выдерживает моих манипуляций и покачивается, но я продолжаю вешать на неё разбросанные клиенткой вещи, перемещаясь по студии и мелькая у Аслана перед глазами.

Он не меняет своей позы. Она такая же воинственная, нерушимая и закрытая. Кажется, что пробиться к нему через нее просто-напросто невозможно.

— А если отец не ты, — продолжаю я, — тем более не стоит ввязываться в историю с анализом ДНК. Это убьёт все мои нервные клетки, разрушит отношения с мужем и свёкром.

— Он-то тут при чём?

Алюминиевая труба скрипит, а затем с треском обрушивается. Вещи, которые я только что старательно развешивала, падают на пол, сбиваясь в беспорядочную кучу. Я замолкаю, ощущая, как в груди поднимается волна раздражения, смешанного с тяжелым отчаянием.

Аслан шумно выдыхает, рывком встаёт с дивана и решительно направляется ко мне. Под ногами — дорогие брендовые вещи, а в глазах стоят слёзы, но вовсе не из-за страха, что они потеряют товарный вид.

Взяв меня за руку, Тахаев ведёт к креслу и усаживает, ставя перед фактом. Я не успеваю ничего предпринять, как он присаживается у моих ног, а его ладони замирают слишком близко к моим бёдрам. Если Аслан думал, что это поможет мне успокоиться, то напрасно.

Голову заполняют другие мысли — грязные и откровенные.