Анжелика и король - Голон Анн

– Это столь важно?

– Желание короля.

– О! Вы…

– Стойте смирно.

Анжелика ощутила, как его рука железной хваткой еще сильнее сжала ее талию, хотя голос оставался спокойным.

– Чудовище, вы меня задушите!

– Ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Терпение; как знать, может, так и случится. Однако сейчас не место и не время… Глядите, а вот и Арнольф, сейчас он заставит Агнесу читать одиннадцать правил супружества. Прошу вас, мадам, прислушайтесь.

Разыгрываемая пьеса еще не была представлена парижской публике. Король первым видел ее. На сцене Арнольф, вступая в законный брак, нес своей молодой жене какую-то нескончаемую тарабарщину:

В кармане у меня и руководство есть,Где жен обязанность изложена исправно.Не знаю автора, но, верно, малый славный.Вот собеседник вам на каждый день и час.Теперь читайте вслух – я буду слушать вас[3].

Роль Арнольфа исполнял сам Мольер. Его одухотворенное лицо преобразилось, передавая мелкие подозрения недалекого мещанина. Жена комедианта, Арманда Бежар, тоже была прекрасна в образе Агнесы, юной и якобы простодушной и глуповатой красавицы. Бойко и послушно она читала:

Жене, что по закону, честноНа ложе мужнее идет,Должно быть хорошо известно,Каков бы ни был обиход,Что муж, ее беря, лишь для себя берет.

Арнольф отвечал:

Я после объясню вам этих слов значенье.Пока читайте сплошь, не прерывая чтенья.

Прелестница продолжала:

Благоразумная женаИ платье надевать должна,Какое только муж захочет.Красива ли жена – оценит муж один,И что одобрил господин…

Анжелика рассеянно слушала. Комедия нравилась ей, но близость Филиппа настораживала.

«Ах, если бы он искренне обнимал меня, – думала она, – без злых воспоминаний о наших размолвках…»

Ей хотелось повернуться к нему и сказать: «Филипп, давай прекратим вести себя как сварливые, неуживчивые дети… Я чувствую, что между нами есть многое, что позволило бы нам понять друг друга, а возможно, и полюбить. И я надеюсь. Ведь ты был моим старшим кузеном, я тобой восхищалась, о тебе я мечтала в детстве».

Она украдкой поглядывала на него, удивленная, что ее волнение не передается его великолепному телу, столь мужественному, несмотря на жеманный наряд. Напрасно в придворных кругах распускали ужасные сплетни о маркизе дю Плесси: он не был ни жалким типом, ни лотарингским проходимцем. Рядом с ней стоял бог Марс – бог войны, суровый, неумолимый и холодный, как мраморная статуя.

Где, под какой маской скрывалось живое тепло этого человека, казалось бы лишенного обычных человеческих реакций? Анжелике казалось, что она для него всего лишь деревянная кукла; обидно.

В своей нравоучительной комедии «Школа жен» господин Мольер думал только об обычных мужчинах, таких как все, мещанах или дворянах, которые выходят из себя, когда их обманывают, становятся посмешищем ради пары прекрасных глаз и бледнеют, если хорошенькая женщина чересчур томно приникает к ним. Но к такому, как Филипп дю Плесси, психология великого комедиографа неприложима. Как к нему подобраться?

В это время на сцене Арнольф узнает, что Агнеса не только не любит его, но вдобавок к тому питает страсть к светлокудрому Орасу. Арнольф разражается проклятьями:

Не знаю, для чего я трачу время даромИ не закончу спор хорошеньким ударом.С ума сведет меня ее насмешек лед,А хлопну раза два – и сердце отойдет.

В своем притворном гневе Мольер был великолепен и одновременно столь искренен. Все знали, что актер ревнив и страдает от кокетства чересчур хорошенькой Бежар.

О странности любви! Изменницам в угодуТеряем силу мы и отдаем свободу.Известно каждому, как много между нихНелепых выдумщиц и ветрениц пустых;Коварны мысли их, сердца непостоянны,В решениях слабы, в желаниях престранны,Чужда им честь – и все ж их любит целый свет,Как будто лучше их на свете зверя нет.

– Ха-ха-ха! – веселились зрители.

– Глупцы, – вполголоса произнес Филипп. – Смеются. Хотя нет среди них ни одного, кто не считал бы, что «лучше их на свете зверя нет»…

– По крайней мере, в их жилах течет кровь, – возразила Анжелика.

– А головы забиты глупостями!

Нет, полно дерзости мне выносить от вас! —

вопил Арнольф.

И если речи вас мои не обуздали,То я вас вытряхну немедленно подале.Меня отвергли вы, не внемлете добру —Я в монастырскую упрячу вас дыру!

Партер сотрясался от смеха.

– Пожалуй, конец мне нравится, – сказал Филипп. – А каково ваше мнение, сударыня?

– Этот Мольер – ловкач, – продолжал он, помолчав. Представление закончилось, зрители через сад возвращались в зал. – Знает, что пишет в первую очередь для короля и двора. Поэтому выводит на сцену мещан и простолюдинов. Однако, когда он пишет образ вечного мужчины, каждый все-таки чувствует себя задетым.

«А наш Филипп не так глуп», – удивилась Анжелика.

Он взял ее за руку. Подобная вольность испугала Анжелику.

– Не бойтесь, я вас не обожгу, – сказал Филипп. – На глазах у публики я не причиню вам никакого вреда, мы условились. Принцип главного ловчего. Дрессировка должна проводиться при закрытых дверях и с глазу на глаз. Обсудим лучше наши дела. Вы согласны? Первый тур. Вы выиграли в первом забеге, вынудив меня на вас жениться. Я обошел вас во втором, подвергнув небольшому заслуженному наказанию. Но победа за вами, поскольку, несмотря на мои запреты, вы появились в Версале и радушно приняты здесь. Признаю себя побежденным, и мы начинаем второй тур. Выкрав вас, я выигрываю первый забег, сбежав, вы одерживаете верх во втором. Однако было бы любопытно узнать, как вам это удалось. Пока счет опять равный. Кто выиграет на сей раз?

– Судьба рассудит.

– Или сила нашего оружия. Возможно, вы снова победите. Ваши шансы очень велики. Однако будьте осторожны! Хочу предупредить вас об одной вещи: итог турнира подведу я. У меня репутация человека, упорно идущего к своей цели и не отступающего со своих позиций. На что́ вы готовы поспорить, что в один прекрасный день, благодаря моим заботам, не окажетесь заточенной в каком-нибудь монастыре в глухой провинции и не будете прясть кудель без всякой надежды когда-нибудь оттуда выбраться?

– На что готовы поспорить вы, что в один прекрасный день не влюбитесь в меня до беспамятства?

Филипп замер и глубоко вздохнул, словно одно лишь подобное предположение повергло его в крайнее негодование.

– Ну что же, коли вы предлагаете, давайте держать пари, – со смехом продолжала Анжелика. – Если выигрываете вы, я отдаю вам все свое состояние, торговлю и суда. К чему мне все это, не правда ли, если я окажусь в заточении: изуродованной, истощенной, обезумевшей от пережитых страданий?