К полюсу! - Дмитрий Шпаро

5 апреля. Накануне ночью Кристиансен, один из эскимосов, некоторое время бредил; рано утром ему стало хуже, и в 9 часов он умер. Перед тем в течение целой недели ему давали изрядное количество пищи в надежде спасти его.

В воскресенье 6 апреля Линн впал в бессознательное состояние около часа пополудни и умер в 7 часов.

Около полуночи сержант Райс и рядовой Фредерик отправились на юг к заливу Бэрд с целью отыскать 40 килограммов мяса, оставленные в ноябре 1833 года.

9 апреля Фредерик заметил у Раиса признаки возрастающей слабости, Хотя ветер продолжался с бураном и снегом при температуре -16,7°, он снял с себя свой джемпер, которым окутал ноги бедного Райса. В одной фуфайке, сидя на санях, он держал умирающего товарища в своих объятиях до 71/2 часов, когда Райс испустил дух. Не считая последнего получаса, время это прошло в веселых шутках, до которых Райс и Фредерик были всегда большие охотники, Это не выдумка: мы так долго глядели в лицо смерти, что она перестала казаться ужасной.

Фредерик думал, что надо просто лечь и умереть. Это было бы всего легче. Но тут он вспоминал своих голодающих товарищей, которые с нетерпением и надеждой поджидали его возвращения. Если он не придет, некоторые из них — он хорошо это знал — пожелают рискнуть своей жизнью, чтобы оказать ему помощь. Эта мысль заставила его отказаться от смерти и вернуться к нам, живущим.

Возвращение Фредерика было чудом предусмотрительности, энергии и выносливости. Он возвратил даже паек Райса, проделав всю работу с той порцией пищи, которая была отпущена ему лично...

Состояние Локвуда сильно тревожило меня, и с 6 апреля я начал выдавать ему четыре добавочных порции чистикового мяса, то есть все и даже, по правде сказать, немного больше того, что мы могли сберечь. 8 апреля он потерял сознание и много бредил вечером. Он впал в полное забытье в 4 часа утра 9 апреля в умер двенадцать часов спустя, спокойно и мирно, без страданий, как умирали все люди нашей партии.

Лейтенант Локвуд был доблестный офицер, храбрый, верный, надежный. Мужество и мягкость были самыми выдающимися чертами его характера; скромный и сдержанный по натуре, он не скоро сходился с людьми, но его личные качества неизменно внушали уважение. Именно этим качествам, а вовсе не удаче нужно приписать великие успехи, достигнутые им. Имя его останется незабвенным в истории Арктики, доколе мужество, настойчивость и успех будут казаться достойными хвалы.

12 апреля. Джюэль совсем сдал после смерти Локвуда и, несмотря на добавочное питание, умер.

14 апреля. Доктор сообщил, что мое сердце находится в очень опасном состоянии. 120 граммов добавочного пеммикана и 60 граммов хлеба выдаются мне ежедневно.

Многие члены партии не раз просили меня брать себе добавочную порцию, подобно тому, как сами они ее получали в различных случаях, когда это представлялось необходимым, но я не хотел этого. Смерть лейтенанта Локвуда и умственное расстройство лейтенанта Кислингбэри меняли положение дел.

18 апреля. Доктор представил мне подробный рапорт о состоянии здоровья всей партии. Он говорит, что следующие лица находятся в очень худом положении: лейтенант Кислингбэри, Израэль, Сэлор, Бидербик, Гардинер и Коннель, и что Уислер совсем ослаб. Он думает, что я медленно поправляюсь. На основании этого рапорта добавочная порция мне более не выдается.

24 апреля. Сегодня утром у меня был ужасный припадок, я потерял много крови и испытывал сильную боль, после чего наступило состояние крайней физической слабости. Был вынужден съесть 120 граммов добавочного пеммикана.

26 апреля. Рядовой Генри воспользовался моей болезнью и тем обстоятельством, что все другие лежали в мешках, и напился спирту до состояния полной беспомощности, Все выказывают крайнее отвращение к подобной низости.

29 апреля. Роковой день для нас. В 2 часа 30 минут Лонг вернулся и сообщил, что Иенс утонул в 11 часов 30 минут утра, погубив при этом каяк и нашу единственную исправную винтовку. Все очень опечалены смертью «малыша», потому что к нему были сильно привязаны за его добродушие, неизменную правдивость и честность.

14 мая. Сегодня обнаружилось, что кем-то украдены 150 граммов бекона, предназначенных Элисону. Два дня назад украден завтрак Лонга. Крайние лишения деморализовали некоторых участников партии, но я все время повторяю им, что мы должны умереть как люди, а не как скоты.

19 мая. Фредерик, отправившийся за льдом для сегодняшнего завтрака, тотчас же вернулся и сообщил, что он увидел медведя в нескольких метрах от дома. Лонг и Фредерик погнались за зверем, но вернулись в половице одиннадцатого, так как им не удалось приблизиться к нему на ружейный выстрел. Они были так слабы, что медведь легко обогнал их. Агония надежды и страха, которую мы переживали во время отсутствия охотников, не может быть выражена словами.

Рядовой Эллис умер в 10 часов 15 минут утра.

20 мая. Мы теперь примешиваем к похлебке стебли камнеломки. Д-р Пэви упорно и тяжело работает, добывая лед для воды, и, странно сказать, составляет коллекцию камней, покрытых лишаями. Его выносливость и энергия воистину удивительны. Я рад, что могу написать о нем что-нибудь хорошее.

23 мая. Ральстон умер в час ночи. Израэль выбрался из мешка, когда смерть еще не наступила, но я остался на месте, и меня вытащили оттуда лишь в 5 часов утра, совсем застывшего от соприкосновения с мертвецом.

Барометр разбился, и это большая неудача, ибо я надеялся, что наблюдения будут продолжаться, пока не умрет последний из нас.

24 мая. На обед мы получили пригоршню камнеломок, две или три полные ложки креветок и чай. Больные жалуются на несправедливость Шнейдера при раздаче пищи, и это, без всякого сомнения, правильно. Фредерик, которому поручено следить за ним, рапортует, что он отнюдь не поровну распределяет наши жалкие порции креветок, и потому я велел сменить его на должности повара, Это гнусно. В нашей партии семь человек теперь совершенно беспомощны. Брэйнард надрывается на ловле креветок.

26 мая. Утром буря была так сильна, что Брэйнард не мог отправиться за креветками. В результате этой неудачи мы получили вчера вечером и сегодня утром похлебку из ремней тюленьей кожи, которыми пользовались когда-то в качестве лямок для саней. Как мы еще живы — я не знаю. Быть может, живем только потому, что твердо решили жить.