Светлейший князь 2 - Михаил Шерр

пациента. Тишь да благодать. А на закуску потрясающая новость, наши женщины просто пачками стали беременеть, дня не проходило, каждый день Машенька кого-нибудь ставила на учет. Наша работа не пропала даром, почти все обращения были в ранних сроках. Практически вся диагностика была по пульсу и ни одной ошибки. Машенька с гордостью сообщила, что у нее на учете стоит тридцать две женщины.

Дальше рутинные вопросы: Ульяна Михайлова наконец-то уехала в Железногорск; Мерген забрасывал удочку не возьмем ли кого-нибудь из его сородичей на обучение; Яков подогнал много всякого инструментария: шприцы, иглы, термометры и много всяческих склянок; в мое отсутствие Машенька усиленно занималась с нашими докторами и они три раза повторили весь законспектированный мною материал.

Госпиталь был пуст, но меня это не радовало. Я знал, что наше спокойствие мнимое и скоро нас ждет очередное испытание. И нам необходимо готовиться, но вот как?

Я видел только одно средство которое нам гарантировано поможет — антибиотики.

Я поставил на стол микроскоп Лаврентия. Приготовив препарат для исследования, я положил его на предметный столик и настроил микроскоп.

— Смотрите!

Через несколько минут охов и ахов, Машенька сказала мне, показав на предметные стекла изготовленные Яковом:

— А я то думала, зачем они нужны. Только что нам дает этот микроскоп?

— Поймешь чуть позже, а сейчас мне нужны лабораторные чашки и куриный бульон. Через несколько дней понадобиться плесневелый хлеб, — если у меня получилось с опарышами, то почему не попробовать получить пенициллин.

Евдокия принесла куриный бульон и я налил его в три лабораторные чашки.

— Поставьте их в тепло и наблюдайте. Когда бульон забродит, продолжим, — Евдокия взяла чашки и поставила их в шкафу ординаторской. — Думаю, продолжить можно будет дней через пять. Евдокия, где Осип и Анфиса?

Евдокия засмеялась:

—Спят, ваша светлость, я пыталась разбудить, но не смогла.

— Пусть спят. Если сегодня проснуться, то вечером продолжим учебу.

Вскоре пришел Леонтий и мы пошли с ним инспектировать Усинск. Ни каких неожиданностей в Усинске не оказалось, пока все было так, как я и предполагал. Но зима только началась, еще ни разу не было даже минуса десяти. Кондрат со своими мужиками усердно готовили юрты к зиме, главное было утеплять их. Каждый день с завода привозили несколько печек типа буржуек и их устанавливали в юртах вместо каменных очагов. Еще не меньше тридцати печек необходимо было установить в юртах.

Лукерья с Агрипиной после появления староверцев провели ревизию наших запасов и когда я появился, поспешили доложить о результатах. Несмотря на резко увеличившееся количество едоков они рассчитывали что нам хватит запасов провианта до лета. Но все равно надо было приступать к осуществлению нашего плана торговой поездки Леонтия.

— Наш товар готов, ваша светлость, — Леонтий показал мне высушенный ревень. — теперь все зависит как скоро станет Енисей. Только у меня вот какой план. Лонгин сказал, что после вас осталась хорошая дорога да самого Каракерима?

Я кивнул, подтверждая слова Лонгина.

— А если нам не ждать когда встанет Енисей и пойти до этой речушки и там подождать? — Леонтий вопросительно посмотрел на меня. — Мы сможем на этом сэкономить пару недель как минимум.

— А может даже и больше, —согласился я. — Надо подумать. Давай собирай торговую партию. Енисей надежно встанет через месяц, а ты будешь уже вон где. По-хорошему надо дойти до Красноярска.

Степан Гордеевич порадовал меня. Он сумел быстро разобраться с моими предложениями и продемонстрировал мне первую партию изготовленных карандашей. Это были настоящие карандаши, а не их бледное подобие восемнадцатого века. Если бы могли производить их в достаточном количестве, чем не товар. Но увы! Мы уже могли произвести очень многое, но только в лучшем случае для себя.

Но самое главное Степан разработал линию по производству бумаги из опилок. Мы с ним много раз обсуждали, как нам наладить производство бумаги из опилок и однажды я нарисовал ему схему дефибрёра где балансы древесины, короткие брёвна после окорки, загружаются в шахту дефибрёра и цепями прижимаются к вращающемуся камню. В зону прижима подаётся вода. Древесная масса отводится из ванны снизу. А если эту массу обработать едким натром, то получится бело-сероватой масса –– целлюлоза. Целлюлоза же, в отличие от древесной массы, позволяла производить более прочную бумагу.

Главной проблемой было то, что мы не могли себе позволить, пока не могли, отвлекать ресурсы и кадры от работ по созданию паровой машины. И Степан решил подойти к решению проблемы творчески. Он сумел своей идеей увлечь Кондрата и своего деда. В итоге везде, где что-то пилили и строгали был организован сбор опилок. Кондрат сделал четыре полукубовые ванны в которых Степан стал замачивать опилки.

А затем внучку помог любимый дедушка. Фома Васильевич соорудил кирпичную ванну, Яков стал поставлять в небольших, но достаточных для опытного производства, количествах белый щелок. Полученная из целлюлозы бумага была очень даже приличного качества, но очень серой. И здесь Степану опять помог Яков. Он выполнял мой заказ: получение перекиси водорода и случайно обнаружил её свойство отбеливать целлюлозу. Конечно степень чистоты получаемых веществ в нашей лаборатории желала лучшего, но это все более-менее работало.

И вот Степан Гордеевич с гордостью продемонстрировал мне первую сотню полученных ими листов бумаги из целлюлозы. Они плотные, прочные, достаточно гладкие и более белые, чем те, что мы получали из тряпок. Да и бумага из последних запасов господина инженера уступает по качеству новой Степановой бумаге.

Но это не всё. Степан продемонстрировал еще один вид бумаги, но она серая, а самое главное более толстая и прочная.

— Степан, сходи к Лукерье Петровне и возьми у неё ведро заплесневевшей муки, — помолом зерна у нас занимались два мельника, отец и сын. Делали они это ручными жерновами. Я предлагал им механизацию, то есть водяное колесо, но они проявили сознательность и отказались.

— Мы, ваша светлость, пока в ручную справляемся, — ответил мне мельник-отец. –– У нас запасные жернова есть, ежели что, помощников попросим. А колесо пока без надобности, пусть Кондрат более нужное мастерит.

И вот эти мельники обнаружили почти мешок заплесневевшей муки. Я решил сварить из этой муки клейстер и попробовать произвести картон. Степан сообразил, что я хочу произвести какую-то манипуляцию с его детищем и мое поручение выполнил очень быстро, я успел только прочитать пару листов его летописи.

Объяснив как варить клейстер и что с ним потом делать, я отправился к Кондрату.