Подземелье - Ваня Мордорский

что-то происходит, какие-то болезненные и необратимые изменения.

Значит, победить паука это еще не все? Должно произойти еще что-то?

Вот только что именно с ним происходит, он не понимал. Его ни о чем подобном не предупредили.

Холод пропал так же внезапно, как и появился. И уже через мгновение Зур’дах почувствовал прикосновение, сначала одно, — будто провели по телу волоском, — потом другое. Прикосновения начали множиться, сотни волосков щекотали тело, однако смеяться совсем не хотелось. Хотелось кричать от страха и ужаса.

Осознание пришло еще через несколько мгновений.

Это не волоски, — это лапки.

Лапки сотен маленьких паучков, которые ползают, шарятся по его телу.

Он попытался пошевелиться, скинуть их, — и не мог. Тело не двигалось.

Зур’дах и кричать теперь не мог, кто-то крепко сжимал его рот, — это были те самые маленькие мохнатые лапки. Он стал просто мычать от страха, это все что он мог. Стало действительно жутко до дрожи.

Но просто шевеление паучков быстро закончилось. Началось другое.

Лапы паучков стали разрывать его кожу.

Каждый разрыв, — крохотная вспышка боли, — похожее на надрез острым ножом. И каждый такой надрез пульсировал кровоточащей раной. Вдруг немой вопль разорвал горло гоблиненка, — крик почему-то просто не прозвучал, — паучок зарылся внутрь раны.

Один. Потом второй.

Тело гоблиненка выгнуло дугой от боли. Сотни паучков начали зарываться внутрь его тела, шевелясь там противными комками вспыхивающей боли.

В какой-то момент сотни этих вспышек боли слились в одну большую пульсирующую БОЛЬ.

Тело стало сплошной открытой раной, в которой нагло копошились мерзкие насекомые. Такой боли Зур’дах еще никогда не испытывал. Сознание горело, глаза горели, рот горел, глотка горела, а через рот внутрь продолжали проникать паучки,- теперь он не мог кричать и задыхался. Бесконечно. Но удушье не приходило. Тут воздуха просто не существовало.

Насекомые насильно перекраивали его тело изнутри.

Последними, что они изменили, — были глаза. Они разорвали его глаза и поселились там, как в гнезде.

Зур’даха накрыла тьма. Тьма, которую он так долго ждал, потому что она принесла блаженную прохладу и облегчение от боли.

Все закончилось.

* * *

— Почему он не просыпается? — обеспокоенно спросила Айра.

Уже несколько часов ее мальчик то бился в ознобе, то горел нестерпимым жаром. Жар был настолько сильным, что приходилось отпускать его слишком горячую руку и бежать за мазями, делать обмывания, и делать примочки везде, где только можно, чтобы хоть немного сбавить жар.

Травы помогали, но лишь на непродолжительное время.

— Не знаю, — ответил Ксорх, — Возможно нужно еще больше времени.

После одного часа ожидания Охотник встал. Пройтись.

Похоже, все шло именно так, как он и хотел. К смерти мальчика. Так долго Поглощение конечно могло длиться, но только если помогал шаман, — в таких случая процесс всегда затягивался.

Впрочем, и уходить до окончания он не мог, ведь если Поглощение пройдет…неудачно, всегда существует вероятность, что телом мальчишки завладеет…дух ядра. И тогда…он посмотрел на свое копье в углу шалаша, — тогда его долг убить мальчишку.

Так случалось не раз, и Охотникам в подобных ситуациях приходилось убивать собственных детей, захваченных слишком сильным духом, который дети не смогли перебороть.

Айра об этом знала, — он предупредил ее заранее.

— Сколько это еще будет продолжатся? — спросила Айра через три часа.

— Никто не может знать заранее.

Ксорх замолчал, а потом добавил:

— С другой стороны, это хорошо, это значит что он продолжает бороться.

Айра благодарно кивнула.

В ней отчаяние боролось с надеждой. Особенно в те моменты когда мальчишка постанывал, и подавал слабые признаки жизни и борьбы.

Сотни раз ругала она себя за то, что упорствовала, за то, что заставила Ксорха принести это проклятое ядро.

Но что уже можно изменить?

Ничего. Только ждать. Ждать и надеяться.

Ксорх, тем временем, уже пожалел о том, что соврал.

Правда заключалась в том, что чем дольше происходило Поглощение, тем больше шанс на отторжение, и вообще на любой неблагоприятный исход.

Впрочем, Айре он об этом он уже не собирался говорить.

Она лишь совсем зря продолжала растирать тело сына, и одновременно подкидывать в огонь очага дурман-траву, в надежде, что это как-то поможет ему.

* * *

Поглощение продолжалось настолько небывало долго, что Ксорх успел вздремнуть в углу шалаша. Ему даже успело за это время что-то присниться.

— Ксорх!

Крик вырвал его из приятного непродолжительного сна.

Он подскочил ухватившись за копье.

— Что такое? — рявкнул он в ответ, озираясь.

Айра указывала на сына.

Тот, опирался на руки и непонимающе оглядывался вокруг.

Увидев его глаза, — Ксорх вскинул копье.

— Ты чего? — увидев его жест Айра заслонила собой сына.

— На глаза его посмотри. — холодно ответил Ксорх. Он знал, что надо делать.

— Он. Нормальный. — отчеканила Айра. — Он разговаривает нормально. Ты говорил, что если поглощение неудачно они не разговаривают, — звереют.

Ксорх прищурил глаза.

Врет? Или нет?

А потом Охотник сам услышал голос мальчугана. Разумный, осмысленный голос. Такого не бывает у одержимых.

— Мам, что такое?

Охотник опустил копье. Разумный, — вынес он вердикт.

Тогда что такое, демоны его дери, с глазами мальчишки? Почему они выглядят как два огромных глаза насекомого? И что это за черные точки по всему телу?

* * *

Зур’дах проснулся. Приподнялся. Сразу подскочила мама, что-то ему говоря. Но он на это внимания не обращал. Весь мир изменился. Все выглядело по другому, иначе. Пространство перед ним расчертилось на равные прямоугольники, у предметов появилось какое-то необычное свечение. Вдруг он увидел схватившегося за копье Ксорха, от которого исходило острое намерение убить его. Зур’дах