Самое бессмысленное убийство - Алексей Макеев

доченька ли его наняла? Нет, и вправду. Кому еще понадобилось убивать восьмидесятилетнюю старушку? Если, конечно, исключить, что убийство случайное. Но мы ведь такую версию исключили, не так ли?

– А дочери-то для чего убивать? – ошарашенно спросил Федор Ильич.

На это Крячко лишь молча развел руками: дескать, много всяких тайн бывает на свете, а потому – откуда мне знать?

– Да, но ведь она постоянно ее навещала, о чем-то они разговаривали, общались… – продолжал недоумевать Федор Ильич.

– Ради того, чтобы замести следы, чего только не придумаешь, – сказал Крячко. – И общения, и поцелуи… Итак, предположим, что доченька и вправду наняла душегуба. Отсюда становится многое понятно. Например, откуда киллер мог знать матушкины привычки, в какое время она любила гулять, в одиночестве или в компании… Ну, и так далее. Кому же все это и знать, как не дочери? И вот она сообщает эти сведения киллеру, а дальше все понятно. Хотя… – Станислав помолчал и задумчиво провел ладонью по лицу. – Хотя и старушкины привычки душегубу знать было необязательно. Теоретически дело могло быть гораздо проще. Давайте представим такую ситуацию. Вдруг ближе к полуночи у старушки звонит телефон. Современные старушки, они все с телефонами… И вот: звонит телефон. Что такое? А это звонит родимая доченька. Так, мол, и так, матушка, извини за поздний звонок, но дело неожиданное и срочное, я рядом, в саду, так что ты бы вышла на пару минут. Понятно, что старушка встревожилась, ведь звонок-то неожиданный, ночной. Мало ли что могло случиться с дочкой. И вот, несмотря на позднее время и дождь, она привычным коротким путем со всех своих старушечьих ног мчится в сад, а там, в укромном местечке, – душегуб, которого привела с собой доченька… Вот такая вырисовывается печальная картина, в которой осталось лишь дорисовать последние штрихи.

– Что, есть и штрихи? – спросил Федор Ильич.

– Как не быть. Вы же сами говорили, что пальто на старушке было расхристано, а карман вывернут – будто кто-то ее обыскивал. Думаю, что и вправду обыскивали. Вопрос – что искали? Да мобильный телефон, что же еще! Ведь по нему можно вычислить, кто звонил и когда звонил. Вы только вообразите. Допустим, в двадцать три часа пятьдесят минут звонит дочь, а уже в полночь – старушка мертва! В таком случае звонок становится хоть и косвенным, но доказательством причастности дочери к убийству. И последний штрих. Убедившись, что старушка мертва, и изъяв у нее телефон, доченька и душегуб незамеченными покидают сад. Ну а кто бы мог их заметить? Ночь, дождь… Вот такая, значит, версия. Прошу прощения за столь длинный монолог, но иначе – никак. У меня все.

Пока Крячко говорил, Гуров слушал, молчал и думал. Он одновременно и верил, и не верил своему другу. Не верил – потому что версия казалась ему слишком уж утонченной и вычурной, вроде как киношной, а потому и не слишком правдоподобной. А верил – потому что могло быть всякое. За свою практику Гуров встречался еще и не с такими случаями. Конечно, версия не давала ответа на вопрос, за что именно убили старушку, ну да такие ответы обычно можно получить уже в самом конце расследования, когда убийца пойман и изобличен.

– И что будем делать? – спросил Лев Иванович больше у самого себя, чем у собеседников.

– То же, что и запланировали, – ответил Крячко. – Я заскочу в богадельню, разузнаю координаты дочери, откланяюсь и отправлюсь щупать эту самую дочерь. А вы отправитесь в дом престарелых вслед за мной, вникать в стариковские тайны. Ах, как я зол! И знаете почему? Потому что стариков убивать нельзя! Никого нельзя, а стариков – тем паче. Ну, так я пошел. Ужо я ее пощупаю!..

Глава 13

В доме престарелых Крячко долго не задержался. Он предъявил служебное удостоверение, сказал, что работает по раскрытию убийства старушки Елизаветы Петровны Калининой, и потребовал все, какие есть, координаты ее дочери. Координаты ему выдали, они хранились в личном деле покойной старушки. На вопрос Крячко о том, для чего хранить в личных делах стариков такие данные, ему ответили, что так полагается. Если старушка или старичок умрут, тогда по инструкции нужно об этом сообщить родственникам умершего постояльца богадельни. А вдруг родственники захотят собственноручно похоронить усопших старичка или старушку?

– А если не захотят? – спросил Крячко.

– Тогда мы их хороним сами, за казенный счет, – ответили ему.

– А, допустим, убитую старушку Калинину кто будет хоронить? Вы?

– Нет, родственники. Мы позвонили дочери, и она сказала, что похоронит сама.

– Вот как… – сказал Крячко и покинул расположение дома престарелых.

Тот факт, что убитую старушку будет хоронить дочь, его озадачил и даже слегка смутил. Этот факт казался ему не совсем логичным, потому что он выбивался из стройной версии, гласящей, что к старушкиной смерти, возможно, приложила руку доченька. Коль она и впрямь виновна в гибели матери, то неужто она же будет ее хоронить? А с другой-то стороны – почему бы и нет? Может, таким способом она маскирует свою истинную сущность? Кто же заподозрит в убийстве матери ее дочь, когда она собственноручно ее хоронит и проливает над могилой горькие слезы? Кто додумается до такого извращенного предположения? Так что все могло быть. А потому делать окончательные выводы по поводу причастности или непричастности дочери к убийству матери еще рано.

Подбодрив самого себя таким образом, Крячко поехал искать адрес, где проживала дочь. Ехать оказалось недолго, тем более что Станислав был за рулем собственного автомобиля, на котором он сегодня и прибыл в санаторий из Москвы. Искать адрес также оказалось делом несложным: первый же встречный местный житель доходчиво объяснил, как добраться до нужного дома.

Квартира дочери находилась на третьем этаже пятиэтажки. Похоже, что в квартире никого не было, потому что Крячко надавил несколько раз на кнопку звонка, затем для верности еще и постучал в дверь кулаком, но ему никто и не отворил.

– А нет там никого, – сообщил Станиславу мужичок, выглянувший из соседней двери. – На кладбище они. Похороны сегодня у них. Вот.

– Что, кто-то умер? – решил на всякий случай прикинуться несведущим Крячко.

– Ха! – изъяснился мужичок. – Умер! В том-то и дело, что не умер, а убили!

– Да ты что? – поразился Крячко. – Убили! И кого же? Неужто саму Надежду Михайловну?

Так звали дочь убитой старушки: об этом Станиславу сообщили в доме престарелых.

– Нет, не дочь, – сказал мужичок и вышел из своей квартиры на лестничную площадку. – В том-то и дело. Мать ее убили!

– Вот