Бирюзовая тризна - Джон Макдональд

Все это собственноручно принесла старшая сестра, приговаривая с порога:

- Ну-ка, ну-ка! Мы ведь уже, наверное проголодались, разве не так, а? - Проголодались, проголодались, - отозвался Майер, с неудовольствием глядя на "еду". - Но только это, дорогая моя, можете съесть сами.

- Раз вы шутите, значит, вам значительно лучше, - отозвалась она. Ступайте-ка отсюда, ребята, дайте ему сегодня как следует выспаться. Давайте, давайте.

Мы не возражали, тем более что вид у Майера был и в самом деле сонный. Фрэнковы вещи были уже у меня в машине. Я отвез его в аэропорт, через частный сектор, где его дожидался маленький экипаж, уютно устроившийся на плетенных стульях из местного бара прямо в тени большого белого крыла, сверкающего свежей краской и начищенным металлом в лучах полуденного солнца. Фрэнк представил мне ребят. Тед и Гарри. Гарри поражал несоответствием огромной лысины и совершенно мальчишеского лица. Тед был еще совсем мальчишкой, этакий тип дембеля из Вьетнама. Так, наверное выглядел бы Арнольд Палмер, вернись он в свои двадцать восемь, обрасти рыжими патлами и обзаведись парой светло-серых глаз. Я даже и не думал, что есть на свете человек с серыми глазами, более светлыми, чем мои. Оба они, как и Фрэнк, были одеты в сложносоставную военную форму, в которой присутствовали не только различные рода войск, но и различные поколения военного обмундирования.

Должно быть, Фрэнк как-то незаметно просигналил им, потому что когда он объявил: "А это Макги", - меня принялись изучать настолько пристально, что мне стало неловко. Черт бы его побрал, что ж он мне врал насчет самолета.

Ребята поднялись на борт готовиться к взлету. Фрэнк протянул мне визитную карточку Менсфилда Холла, нацарапав карандашом на обратной стороне еще один номер.

- Скажи ему, что ты мой спонсор. Может, тебе удастся приоткрыть дверь и заглянуть в щелочку. Попытайся. Может, получиться, а, может, и нет. Но меня все это всерьез беспокоит.

- А как я свяжусь с тобой потом?

- Да вот же мой номер, я его только что тебе записал. Как бы ни повернулось дело, я скорее предпочту пропустить заманчивый случай, чем посвящать в него толпы посторонних. Так что давай, действуй. Если мы преуспеем, я сделаю тебя большой шишкой и богачом!

- Считай, что я уже нанялся к тебе.

- Угу. Гарри с Тедом остались тобой довольны. И Майер о тебе весьма высокого мнения. Да к тому же мы, кажется, уже работали в одной команде, а?

Я так и покатился со смеху.

- Так бравые воздухоплаватели остались мною довольны? Ох, не могу! Тысяча благодарностей!

- Что ты нашел в этом смешного?

- Знаешь, проведя не так уж мало времени по горло в болотной грязи и еле залечив несколько десятков укусов тропических пиявок, а потом немногим меньше парясь в кабине всеми своими шестью футами четырьмя дюймами, сутки напролет не вылезая из шлема, днем и ночью внимая реву двигателей, который только изредка по вечерам сменялся музыкой и тихим бряцаньем медалей в офицерском клубе, я, пожалуй, останусь совершенно равнодушен к каким бы то ни было оценкам собственной персоны со стороны твоего экипажа.

Он широко ухмыльнулся, сжал мне ладонь так крепко, что я тихо охнул про себя, и заявил:

- Когда ты мне действительно нужен, я просто прихожу за тобой, Учти это. Считай это моей оценкой.

В его словах сквозило желание продемонстрировать власть, и это было неприятно. Но когда я проглотил это и обдумал его слова, я решил, что он пожалуй прав. Вскоре маленькая серебристая игрушка, добежав до конца полосы, взвыла и пошла вверх, оставляя за собой струи кипящего воздуха. Она поднималась все выше и становилась все меньше, пока не исчезла совсем в яркой голубизне, улетая на юг, чтобы, миновав остров Кастро, приземлиться в маленьком островном государстве посреди Атлантики.

Глава 9

Я позвонил мистеру Холлу и, ссылаясь на Френка Хейса и "Семь Морей", попросил о встрече, каковая и была мне предложена в четыре часа дня. Я выехал из Бахья Мар через порт и за чертой города свернул налево, к Майами. Я гнал старушку Агнессу на семидесяти милях в час, причем, невзирая на ее заслуженный возраст, и официальные невысокие показатели, гнал почти в гору.

Когда я, много лет назад, взялся реконструировать эту машину, мне казалось, что я чуть ли не святотатствую, наделяя старую "роллс" несвойственными ему качествами. С тех пор, как я угодил с ним в старый дренажный канал, спасаясь от преследований одной очень длинноногой девчонки, я заменил ему все потроха, какие только можно было заменить. Двигатель я пристроил от "ягуара" (теперь у Агнессы поставлен от четвертой модели "континенталя" семьдесят второго года выпуска). Это потребовало другой коробки передач и другого глушителя. После того, как все было приведено в соответствие, я опробовал этого невиданного зверя и выяснил, что полученная мощность превышает возможность подвески и тормозов. Подвеску я снял с самого мощного пикапа "додж", какой только тогда выпускался, с него же к конце концов решил снять тормоза. Естественно, двенадцативольтовая система при таких условиях уже не годилась, так что я сменил и зажигание, я тогда заодно уж и аккумулятор. В итоге этих моих конструкторских импровизаций я получил систему весьма разномастную, но отлично функционирующую. Последним штрихом была уже совершенно немыслимая система охлаждения, совмещенная с кондиционером, но теперь я уж не припомню, как я ее делал.

Любой человек, хоть немного разбирающийся в "роллсах" или хотя бы просто в машинах, немедленно разгадал бы все мои хитрости, едва заглянув Агнессе под капот. Первое время я часто ловил себя на мысли, что ужасно хочу действительно продемонстрировать плоды моего технического гения всем и каждому. Было нечто забавное в том, что я, в наш век всяческих мистификаций, разъезжаю на мощнейшей машине, имеющий вид невинного "роллса". Все процессы в ней были доведены до совершенства. Чего только стоила одна замена масла. Не менее забавен был процесс доливания воды в радиатор. Мало того, что я вывел на приборную доску всю информацию, я не удержался, и еще встроил в нее часы с будильником и поясным декодером.

В Детройте все бы похватались за головы, если бы я им продемонстрировал, во что я превратил несчастный "роллс" двадцать третьего года выпуска.

Но пока я ездил на Агнессе, еще не доведя до ума всех метаморфоз, процесс передвижения приводил меня в ярость. Двух миль не проходило без того, чтобы мы не оставили что-нибудь на шоссе. Но мне настолько нравился ее салон, шикарные кожанные сиденья, полированные накладки и прочая ерунда, что я, стиснув зубы, переделывал ее раз за разом. И хотя в итоге она обошлась мне приблизительно в стоимость парочки баллистических ракет, я не мог согласиться расстаться с ней ни за что на свете и гордился ею, как доктор Моро своими питомцами.

Я, признаться, испытывал чисто детскую радость, тогда на ней все прижилось, и она шла по шоссе легко и ровно, как будто так и была выпущена с конвейера. Это чувство не оставляло меня с одного маленького эпизода, случившегося на шоссе И-75, на север от Гайнессвилле. Был ясный полдень, я ехал на совершенно праведных семидесяти, по обычному пустому отрезку хай-вея, как меня обогнал желтый "мерседес" с тремя юнцами в салоне. Они одарили мою старенькую голубенькую, изрядно потрепанную Агнессу презрительными взглядами, они показали мне язык, они громко высказались в пространство, что вообще удивлены, как это такая старая развалина движется, да еще и против ветра, да еще и на семидесяти. Увеличив скорость примерно до девяноста, они умчались вперед с издевательским хохотом. Я дал им пару миль форы, а потом сказал: "Вперед, старушка!" Словом, я промчался мимо них на ста пятидесяти, даже не взглянув в их сторону. Они, конечно, попытались догнать меня, но отставали все больше и больше, пока не выбились из сил. Честно говоря, я тогда сам едва не загнал старую леди, потому что обычным пределом у нас с ней считалось сто сорок. Но я извинился, и мы оба остались довольны. Я потом часто думал, рассказали ли те парни об этом случае, кому-нибудь. Наверное нет. Кто бы им, спрашивается, поверил?

Как ни был короток пробег до Майами, он все же давал мне возможность обдумать и разложить по полочкам все, что наговорил мне Фрэнк Хейс. У профессора Левеллена была целая куча готовых к разработке проектов. Не помню точно, из каких наших разговоров я это вывел, но у меня было твердое ощущение семи или восьми спланированных экспедиций. Он, конечно, знал, что его способ добывать деньги небезопасен. Требуется немалые искусство и удача для одного только плавания через океан на маленькой яхте. Не говоря уже о том, что подводные работы могут в любой миг обернуться бедой. Ну, и самая главная опасность заключалась, конечно, в том, что люди убивают друг друга ради золота и драгоценных безделушек уже не первое тысячелетие.

Так что, будучи заботливым отцом, Левеллен заранее предпринял все меры, чтобы будущее его дочери было обеспечено даже на случай его внезапной смерти и выражалось в реальных цифрах на счету Первого Побережного. Разве не следовало из этого, что он должен был не менее тщательно позаботиться обо всех документах. Они были не менее ценны.