Кипр II - Сим Симович

рукояти. Когда кольцо встало на своё место рядом с тремя предыдущими, все четыре артефакта вспыхнули одновременно, наполняя зал светом такой интенсивности, что он проникал сквозь стены, озаряя весь храм, всю гору, весь Самарканд далеко внизу.

Виктор почувствовал, как сила течёт по его венам, как шрам на груди пульсирует в унисон с кольцами, как сознание расширяется, охватывая пространства и времена, недоступные даже с тремя кольцами. Теперь он видел не только нити вероятностей, но и само плетение космоса, видел бесчисленные миры, существующие параллельно с этим, видел сами врата времени — ещё закрытые, но уже различимые на границе восприятия.

Когда свет схлынул, Крид стоял в центре зала, держа в руках Копьё с четырьмя светящимися кольцами. Старый жрец исчез, а вместе с ним — и все зеркала, украшавшие стены. Зал теперь выглядел как обычное святилище огнепоклонников, с алтарём вечного огня в центре.

— Монсеньор! — раздался голос Изабеллы, вбежавшей в храм. — Что произошло? Весь Самарканд видел вспышку света…

Она замерла, увидев изменившегося Крида. Теперь, с четырьмя кольцами на Копье, трансформация зашла ещё дальше. Его кожа приобрела почти прозрачный оттенок, сквозь который просвечивало голубоватое сияние. Глаза стали бездонными колодцами света, в которых трудно было различить зрачки. Даже волосы, казалось, состояли не из обычных прядей, а из тонких нитей серебристого света.

— Виктор? — неуверенно позвала Изабелла, не узнавая того, кого знала столетиями.

Крид медленно повернулся к ней, и на мгновение в его нечеловеческих глазах мелькнуло что-то знакомое — отголосок прежнего Виктора, затерянный в море нового, непостижимого сознания.

— Я вижу всё, — произнёс он голосом, который, казалось, доносился одновременно отовсюду и ниоткуда. — Вижу нити времени, связывающие начало и конец всех вещей. Вижу врата, ожидающие последнего ключа. И вижу его — Абаддона, прячущегося в тенях на самом краю мира, ждущего своего часа.

Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг него словно изогнулось, подстраиваясь под его движение.

— Пятое кольцо, — продолжил Крид. — Оно ждёт нас там, где земля встречается с небом, и где время течёт вспять. На краю мира, где никогда не заходит солнце.

Изабелла отступила на шаг, впервые в жизни испытывая настоящий страх перед тем, кого когда-то любила.

— Что стало с тобой, Виктор? — прошептала она. — Что осталось от человека, которого я знала?

Крид долго смотрел на неё, словно пытаясь вспомнить, кто она такая и что значила для него. Затем его взгляд прояснился, и на мгновение в нём вновь появилось что-то человеческое.

— Я всё ещё здесь, Изабелла, — произнёс он голосом, более похожим на прежний. — Но меня становится всё меньше. С каждым кольцом, с каждым шагом к вратам времени, я становлюсь чем-то иным. Чем-то, что, возможно, уже не вполне человек.

Он поднял Копьё, и четыре кольца на нём засияли в унисон с его глазами.

— Но я должен завершить начатое. Должен найти последнее кольцо. Должен увидеть, что за вратами времени. Должен узнать, есть ли выход из этого бесконечного цикла существования.

Виктор направился к выходу из храма, и пространство вокруг него продолжало изгибаться, словно реальность с трудом выдерживала его присутствие.

— Мы возвращаемся в Самарканд, — произнёс он, не оборачиваясь. — И затем отправляемся на север, к краю мира. Туда, где нас ждёт пятое кольцо. И, возможно, Абаддон.

Изабелла смотрела ему вслед, и слёзы блестели в её глазах. Она видела, как с каждым найденным кольцом человек, которого она знала и любила, исчезает, уступая место чему-то непостижимому и пугающему. И она не могла не задаваться вопросом: что случится, когда Виктор найдёт пятое кольцо? Что произойдёт, когда врата времени откроются? И останется ли тогда хоть что-то от Виктора Крида, бессмертного человека, или его место полностью займёт новая сущность, для которой все понятия человечности станут лишь смутным воспоминанием?

* * *

Крид больше не называл себя защитником веры. Теперь это было лишнее, как лишними стали знамёна и молитвы, речи о спасении и обращении. Его армия превратилась в иное существо — живой организм, объединённый единым сознанием, пульсирующий в такт свечению четырёх колец Копья Судьбы.

Они двигались на восток, подобно приливной волне, неумолимо и безжалостно. После Самарканда пали города Центральной Азии — Бухара, Ташкент, Фергана. Затем войско пересекло горные перевалы Тянь-Шаня и спустилось в долины Западного Китая. Никто не мог противостоять этой армии, ведомой существом, которое лишь отдалённо напоминало человека.

В передовых отрядах уже не было рыцарей с крестами на груди. Их заменили воины с горящими голубым пламенем глазами, молчаливые и смертоносные. Они не нуждались в пище или отдыхе, не испытывали страха или сомнений. Каждый из них был связан с Кридом невидимыми нитями — расширением его сознания, клеткой его нового, растущего тела.

Они не останавливались, чтобы обратить население в новую веру или построить храмы. Теперь цели были иными. Виктор Крид — или то, что осталось от него внутри новой сущности — стремился к одной цели: найти пятое кольцо и открыть врата времени.

— Он уже не думает о спасении душ, — тихо заметила Изабелла, наблюдая за тем, как армия поглощает очередной город. — Теперь это просто… поглощение. Как будто он собирает силы для чего-то большего.

Дон Себастьян, неизменно появлявшийся в ключевые моменты их пути, стоял рядом с ней на холме, наблюдая за происходящим через свои тёмные очки-авиаторы.

— Так и есть, — ответил испанец. — С каждым найденным кольцом его сознание расширяется, но в то же время фокусируется на единственной цели. Врата времени требуют энергии для открытия — энергии жизни, энергии душ. Он собирает её, даже не осознавая, что делает.

— И что будет, когда он найдёт пятое кольцо? — спросила Изабелла, хотя уже знала ответ.

— Врата откроются, — просто ответил дон Себастьян. — А что будет после этого… — он сделал паузу, — зависит от того, сколько человечности останется в нём к тому моменту. И от того, успеет ли Абаддон вмешаться в процесс.

Упоминание об их древнем враге заставило Изабеллу вздрогнуть.

— Абаддон… Мы не видели его со времён Иерусалима. Что он замышляет?

Дон Себастьян улыбнулся своей загадочной улыбкой.

— То же, что и всегда: хаос. Разрушение. Освобождение сил, которые были заключены