Сезон обольщения - Дженнифер Хеймор

Бертран, известный тем, что часто оставлял супругу в деревне ради посещения лондонских увеселений под ручку со своей любовницей, одним махом влил вино из бокала себе в рот и, залпом проглотив, прижал салфетку к губам. Джек никогда не испытывал особых братских чувств к Бертрану, потому что всю жизнь с самого раннего детства тот непрерывно напоминал не только Джеку, но и Эдварду о своем первенстве и как старшего сына, и как наследника.

Голубые глаза герцога Калтона сузились до щелочек, а лорд Уэстклиф, пригубив шампанское, вступил в разговор:

— Господа, вам не кажется, что мы все слишком торопимся? Молодые люди еще не договорились между собой о семейных узах.

— Но свадьба — лучшее решение. Даже, я бы сказал, единственное решение, — сказал отец Джека.

Бертран улучил минуту, чтобы открыть наконец рот:

— Отец говорит совершенно справедливо. С тех пор как их… ну, это… нашли там, из моего брата и его дамы сделали дураков перед всем Лондоном. Я слыхал, уже написана комедия о падении нравов нашего высшего света.

Джек подумал, что лучше бы они написали о жижи Бертрана, но ничего не сказал вслух. Решившись заговорить, он не сумел бы скрыть отвращения к поведению отца и брата, а показывать неприязнь здесь, при всех, он не мог, Искушение поставить их на место становилось все сильнее, но Джек помнил: они — его родня. Он не хотел ничем усугублять и без того неприятное впечатление, которое они произвели на родственников Бекки.

Леди Беатрис вдруг заговорила что-то невнятное и тут же засунула в рот фрикасе с горошком.

Отец склонился вперед, обращаясь к старухе через Джека и леди Уэстклиф:

— Что вы сказали, мэм?

Леди Беатрис проглотила свой горох и многозначительно подняла вилку:

— Сказала, что для моей племянницы это отличный урок, ведь она одна из немногих дам своего круга, у кого — такие твердые принципы.

Отец и брат Джека одинаково удивленно подняли брови.

— Это правда? — переспросил старший Фултон.

Леди Беатрис снова подняла монокль и в привычном раздражении перевела взор с герцога на герцогиню, сидевших на разных концах стола.

— Держу пари, что всякий из здесь присутствующих легко превзойдет Ребекку в скандальности как помыслами, так и поступками.

Уэстклиф усмехнулся:

— Не сомневаюсь, что тут вы совершенно правы, тетя.

Монокль леди Беатрис остановился на племяннице, которая сидела напротив нее. Бекки выдержала ее взгляд не шелохнувшись.

— Конечно, не будь она так чертовски упряма, нам бы всем было легче. — Пронзительный глаз леди Беатрис переместился на герцога. — Это, без сомнения, наша родовая черта, потому что ты, мой мальчик, такой же.

— Это не упрямство, — твердо заявила Бекки, не сводя глаз с тетушки.

Куда только подевалась ее открытость, которую видел Джек накануне обеда?! Теперь она словно окаменела и застыла. В этой ауре царственного равнодушия, с короной темных волос на голове, она как будто превратилась в Снежную королеву в кремовом шелковом платье. Она была прекрасна.

— Тогда скажи, ради Бога, что это, если не упрямство? — потребовала леди Беатрис.

— Это здравый смысл.

Отец Джека хохотнул:

— Здравый смысл? Действительно? Но как это может быть, чтобы здравый смысл вел к такому скандалу?

— И правда, — вставил Бертран. — Я бы сказал, что здравый смысл диктует… да нет, просто требует поскорее заключить брак.

Качнув головой, Бекки аккуратно положила вилку на тарелку и подняла взор на Бертрана, сидевшего по левую руку от нее.

— На самом деле не так. Здравый смысл — это осмотрительность. Брак заключается на всю жизнь, и потому требует осмысленного, осторожного подхода. А если броситься замуж, потеряв голову, это может причинить куда больше вреда, чем все театральные комедии, художники и сплетни, вместе взятые.

Джек понял, что она говорит о собственном опыте.

— Согласна с тобой, Бекки, — молвила леди Уэстклиф. — Ты ведь говоришь о привычном недостатке нашего круга — склонности пускаться во всякие авантюры, не думая о будущем.

Герцогиня почти весь вечер хранила молчание, но теперь заговорила.

— В самом деле, — согласилась она, — так грустно видеть, что большинство семей в нашем обществе несчастны. Как много женщин по собственной воле живут врозь со своими мужьями… И всегда основная причина в том, что эти браки основаны на финансовых интересах, а вовсе не на взаимном уважении.

Леди Уэстклиф и герцогиня делали попытки увести разговор от свадьбы Бекки и Джека к более общим рассуждениям, за что Джек был им искренне благодарен. Они сидели за столом уже больше часа, и он видел, как с каждой минутой растет груз, навалившийся на плечи Бекки, но не мог помешать этому.

Нет, он избрал неверный способ, чтобы завоевать ее.

Нынешний званый обед — ошибка. Они могут хоть всю оставшуюся жизнь обсуждать пристойность, мнения и разразившийся скандал, но это совсем не то, чего она хочет. Не то, что ей нужно.

Ей нужен покой, необходима свобода от страха. Он может дать ей и то и другое, но только наедине. Говорить с ней, касаться ее. Доказывать, что он совсем не похож на Уильяма Фиска, что он мужчина, способный дать ей счастье, которое она считает для себя невозможным, недостижимым.

Отец Джека резко шлепнул ладонями по столу.

— Я понял! — воскликнул он и прямо-таки засиял улыбкой, адресованной Бекки, через весь стол. — Наконец я понял ваши колебания, миледи. Вам известно не хуже, чем мне самому, что мой сын — страшный транжир. Ну конечно! У него самого ничего нет, а вы богаты, как Крез. Значит, он, очень может быть, ищет вашей руки из-за денег. — Его улыбка стала еще шире. — Не завидую вам, дитя мое. И все же тут присутствуют требования пристойности и долг, не так ли? И потом, еще этот скандал… Ведь если вы не сделаете все возможное, чтобы остановить толки, станет только хуже. В вашей семье есть дети, и они пострадают от этого в будущем.

Бекки слегка покривила губы:

— Спасибо, сэр.

— О, да за что же? — Отец Джека округлил глаза. — Пожалуйста!

— Теперь решение очевидно, — добавила Бекки. В ее тихом голосе звучала сталь.

— Что ж, великолепно! — возликовал Фултон-отец.

Бекки выглядела впечатляюще: такая холодная, такая элегантная, с прямой спиной и ледяными фиалковыми глазами. У нее было куда больше внутренней силы, чем полагал Джек. Она способна не только отказать ему, презрев пристойность и рискуя быть навеки отвергнутой обществом, но и дать его отцу самый жесткий отпор, какой он когда-либо переживал в своей жизни. Джек чувствовал это и все больше восхищался ею, хотя и понимал, что его планы вот-вот разрушатся.