Коготь берсерка - Сертаков Виталий Владимирович

— Как там дела, в Каупанге? — подхватила разговор Пиркке. — Говорят, сильный неурожай? Многие погибли?

— Был голод. Даже выгоняли из домов стариков, — поморщился Хьялти. — Наверняка во всем виноват их конунг. Он только и занят набегами, вместо того чтобы помогать своим людям. Собрал в дружину нидингов, которых изгоняли всюду. И ушел в набег на Бьярму.

— Их конунг не желает подчиняться Харальду Серая Шкура?

— Делает вид, что признает его господином. Но всегда готов воткнуть нож: в глотку.

— Хе-хе, вот как… А твой брат?

— Мой брат жив. В Каупанге новое бедствие, потому и пришлось продать лодки. Вода спала.

— То есть как? — открыла рот колдунья. — На лето спала?

— Нет. Не вернулась совсем. Люди говорят — не будет теперь доброй торговли в Каупанге. И сами торговцы переселятся в Бирку или еще южнее. Мой брат жил там много лет. И много друзей. Теперь вода ушла, лодкам не подойти к берегу.

— Но море не может высохнуть, — растерялась вельва.

— Раньше зимы были теплые, вода не замерзала, — вздохнул хозяин. — Мой дальний родич Эйнар умер, когда ему исполнилось почти восемьдесят лет! Так он рассказывал, что во времена детства его деда теплая вода не уходила из фиордов. И проливы не замерзали, и летом некоторые хозяева дважды засевали делянки. А теперь всюду холод, разве не так, фрю Пиркке?! Чем мы разозлили богов?

— Холод, холод, — покивала вельва. — Оттого и бегут ваши братья на дальние острова, в Исландию и еще дальше. Все ищут тепла… Только финны никуда не бегут.

Из соседнего помещения вышла молодая женщина с длинной русой косой и с ребенком на руках.

— Фрю Пиркке, вы приехали очень вовремя, — произнесла она и порозовела. — Завтра начнется праздник. Если вы задержитесь, мы все будем счастливы.

— Праздник во славу Фрейра? — хитро глянула старуха. — Так я и знала. Вы, норвежцы, больше всего любите своего бесстыдника Фрейра!

Женщины заулыбались.

— Ничего удивительного, что мальчик отпугнул волков, — авторитетно заявил Торарин. — Ведь у него метка ульфхеднера. А таких людей очень немного.

— Не обижайтесь, плохие времена, даже просо не взошло, — виновато развела руками жена Хьялти. — У нас скромное угощение…

— Это хорошо, — успокоила Пиркке. — Нам не надо ничего особенного. Главное — что вы нам рады. Расскажи мне, Хьялти, как идут ваши дела?

— Железо продается лучше всего, — начал загибать пальцы хозяин. — Тальк тоже хорошо продали, и соль, и пух, и канаты… Но я слышал, что в Хедебю стали чеканить монету. Торарин плавал в Хедебю. Он не смог купить хорошего раба и за триста динариев! Неужели теперь нельзя принимать в оплату обычное серебро на вес?

— Я мало смыслю в деньгах, — улыбнулась Пиркке. — Думаю, боги не отвернутся от такого рачительного хозяина, как ты.

— Если Каупанг разорится, мне негде будет продавать то, что я беру у саамов, — понурился Хьялти. — Бирка слишком далека от меня. А Готланд — еще дальше. Мой брат говорит, что в Готланде богатая ярмарка. Он оттуда привез жену, и она сразу родила ему двоих, ха-ха…

— Двоих? Это доброе знамение, — вставила Юкса.

Пиркке строго взглянула на служанку, и та прикусила язык.

— Доброе знамение? — уныло переспросил Хьялти. — Ты знаешь, фрю Юкса, что делали с детьми в Каупанге, когда ушла вода? Сначала никто не верил, что будет голод, но потом вернулись рыбаки с пустыми лодками. И охотники вернулись ни с чем. А в Каупанге не держат скотину и не умеют сеять зерно. Там просто негде сеять. Там одни камни! Было так, фрю Юкса. Новорожденных близнецов принесли моему брату, чтобы он решил, кому жить, а кого бросить в яму. А к тому времени уже четверых детей положили в открытую могилу. И никто не подобрал их! Потому что нечем стало кормить! — Хьялти разошелся, брызгал слюной, видно, Юкса задела его за живое. — А у моего брата родились девочка и мальчик. Девочка родилась крепкая и здоровая. А мальчик — маленький и хилый. Но по закону надо было одного ребенка назвать «обреченным на могилу». Надо было выкинуть девочку. Все равно еды не хватало пережить зиму. Мой брат соблюдает заветы, он приказал отнести девочку в лес и подарить медведю. А мальчика окропили. Ему дали имя. А потом пришел английский монах и предложил полить новорожденного святой водой. У их Белого Бога есть такая особая вода. И мой брат согласился, слышишь, фрю Юкса?!

— Она хорошо слышит, не кричи! — урезонила мужчину Пиркке.

Ребенок на руках молодой хозяйки проснулся и стал искать грудь. За перегородкой, прямо внутри дома, Даг вдруг заметил корову. Мальчик удивился — отец даже в лютые зимы не запускал скотину в дом. Здесь же корова никому не мешала.

— Сын моего брата все равно умер, — поделился Хьялти. — Мы здесь ничего не знали. Он остался без детей. А потом у его жены распухли ноги, выпали зубы, и она тоже умерла. Вот так.

Даг слушал, забыв про чашку с вареной салакой. Эти люди, норвежцы, жили совсем не так, как свеи в отцовской усадьбе. У них не хватало земли, они до сих пор корчевали деревья, выворачивали из почвы камни, чтобы было где сеять. У них новорожденных детей кидали в открытые могилы, если видели, что до урожая не хватит на всех еды. У них почти не имелось ухоженных полей, как в Упплянде или Сконе, зато вокруг теснились холодные снежные горы!

— Посланец Белого Бога крестил твоего племянника? — оттопырила губу Пиркке. — И вы позволяете им прикасаться к детям?

— Конунг позволил им даже построить деревянный дом для молитв, — скривился Хьялти. — Вон, смотрите, там, внизу, на берегу!

Хозяин распахнул дверь. Даг со своего места разглядел лишь крохотное деревянное строение с башенкой и крестом на башне.

— Ага, это называется церковь, — подтвердил Торарин. — Там все стены расписаны очень красиво. Про Вальсунга и гномов, про приключения Локи. И про других богов. Их священник разрешает на стенах вырезать наших богов.

— Зачем им дома для молитв? — поразилась Юкса.

— Зачем они вообще здесь? — уточнила Пиркке.

— Не забудь, кто правит фиордами, — ощерился Хьялти. — Харальд Серая Шкура запугал всех. А кого не смог запугать, тех он убил. Как убил Хакона Доброго, а тот был прямым потомком Прекрасноволосого. Серая Шкура два года в походах, он возносит жертвы всем богам, каких помнит. Наверняка эти английские псы наобещали ему что-то, раз он позволяет им строить церкви. Они там собираются и поют, и бьют в свой колокол, а потом падают на колени перед своим Белым Богом. Их Белый Бог — наверняка нидинг, он висит на дыбе.

— Я слышала об этом, — перебила Пиркке. — Это не дыба, это крест. Такой же, как стоят среди «корабельных оград» твоих предков.

— А что такое «колокол»? — оживилась Юкса.

— Это мои родичи, фрю Пирке. — Хьялти снова скривился, точно от зубной боли. — Я не могу за всеми уследить. Знаешь, сколько людей приходит ко мне, чтобы поселиться рядом? Они говорят, что они моя родня. Но среди них есть и эти… христиане. Мне теперь убить их?! Пусть они ставят свои кресты, лишь бы исправно платили. А колокол, фрю Юкса… это такая шапка из железа, внутри нее висит железный язык. Христиане трясут язык, он бьет о шапку, и звон слышно за полдня пути. Такие уж они глупые, дети Езуса. Им непременно надо греметь, хотя бы два раза в день.

— Тогда я поняла, — важно кивнула Юкса. — В Бирке тоже звонили в этот… колокол. Потом был неурожай, и ярл велел всех монахов повесить. Больше не звонят.

— Это твой младший брат? — указывая за дверь, перевела разговор вельва.

Слуги как раз отпирали ворота. Раскидывая снег, во двор неторопливо входили тяжело нагруженные лошади. Лошадей вели вооруженные люди на коротких лыжах. Лохматые псы ворчали на новых гостей.

— О, мой младший брат — герой! — расцвел Хьялти. — Он приехал, я так рад! Правда, он брат мне только по отцу, но это неважно. Мой отец не выделил ему одаль. Тогда мой брат осел в Тенсберге, он там успешно торговал и был уважаемым человеком. Иди сюда, мой славный Бедвар!

Братья обнялись и расцеловались. Вместе с Бедваром во дворе очутилось еще человек восемь — его данники и дренги с тяжелой поклажей. Бедвар Дагу понравился. Он был молодым еще человеком, лет двадцати семи, таким же высоченным и белобрысым, как его родич. Но Бедвар гораздо чаще улыбался, шутил и подмигивал девушкам.