Записки советского офицера - Григорий Пенежко

- Немцы! Пехота! - нетерпеливо кричит мне Никитин. - Скорее! Уйдут!

Выстрелив по какой-то яме, в которую спрыгнули солдаты, я, ворвавшись в сад, поливаю из пулемёта во все стороны, а Гадючка разворачивает гусеницами окопы. В разные стороны от нас бегут немецкие солдаты. Одни из них падают, другие успевают добежать до высокой ржи.

Никитин подсчитывает вывороченные гусеницами из ям стволы миномётов и всюду валяющиеся ящики из-под мин.

- Наша задача выполнена! - торжественно объявляет он. - Теперь надо найти потерянное начальство.

Но начальство искать не приходится. Вот среди соседнего сада справа громоздится KB Рябышева, рядом ещё танк - это, наверное, Попеля. Они бьют из пушек вдоль шоссе по уходящим за гребень не то бронемашинам, не то танкам немцев. Туда же стреляют виднеющиеся на этом же гребне далеко вправо танки соседнего полка. Слева где-то за селом тоже гремит бой.

Я подъехал к танку командира корпуса. Генерал Рябышев, поднявшись на башню своего KB, наблюдал в бинокль, поочерёдно поворачиваясь во все стороны.

Попель, молодецки, шариком, выскочив из машины, с довольным видом вытирает рукой закопчённое и заплывшее грязным пбтом лицо.

- Успех наступления налицо, - говорит генерал с башни, не отрываясь от бинокля.

- Несомненно! - поддакивал снизу Попель. Подъехал на танке командир дивизии генерал Мешанин. Он доложил, что село очищено от противника, а справа и слева наши части продвигаются вперёд и что в этом бою противник потерял три с половиной десятка лёгких танков и бронеавтомобилей, до двух батарей артиллерии и много миномётов.

- А винтовок? - спросил Рябышев.

- Не знаю, товарищ генерал, не докладывали мне.

- Вот видите, какая война пошла. Я сам за весь бой не слыхал винтовочного выстрела, всё орудия, миномёты, пулемёты, поэтому и спросил, сказал Рябышев.

Он приказал преследовать противника без остановки до Берестечка, оборону занять по реке Стырь.

Уже вслед отъезжающему комдиву Рябышев крикнул:

- Мой энпе здесь. Смотрите, связь держите по радио. Когда вдоль шоссе на север развёрнутым строем пошли танки, в небе появилось несколько немецких самолётов. Они летели очень низко, у самой земли, что-то высматривали, но не стреляли, и по ним никто не стрелял. Все были заняты наступлением, и наступление продолжалось.

Рябышев слез с танка и подошёл к Попелю. По улыбающимся лицам видно, что оба очень довольны первым успехом. Теперь они прямо смотрят друг другу в глаза, угощают один другого папиросами. Теперь уже незаметно той настороженности во взглядах, которыми они искоса окидывали друг друга перед атакой и которая угадывалась тогда в каждом их слове.

- Ну что, Николай Кириллович, подстрелили что-нибудь? - спрашивает Рябышев.

- Кажется, да, - говорит Попель. - Два раза по белым крестам между домами стрелял, но результаты так и не пришлось увидеть.

- Подбили! - не удержался я. - Бронеавтомобиль разбит.

- Тяжёлый, с пушкой! - добавил из башни Никитин.

- Ну, всё равно. Хотя он и тяжёлый, но это, дорогой мой, уважаемый Николай Кириллович, то же самое, что из охотничьего четвёртого калибра волчьей картечью по воробью. Да разве твою пушку можно портить на такую мелкоту!

- Ничего не поделаешь, Дмитрий Иванович, каков рыбак, такова и рыбка, отшучивался Попель, намекая, очевидно, на свой маленький рост. - Я, знаете, человек без претензий, - что бы ни попалось, не откажусь.

- Хороший принцип! - довольно мотнув головой, сказал Рябышев.

- Дмитрий Иванович, признайтесь, а почему вы согласились пойти в атаку? - спросил Попель.

Видно, этот вопрос для Рябышева не был неожиданным, так как он ухмыльнулся и, смотря Попелю в глаза, сказал:

- Потому, что мы с вами люди новые, друг друга ещё не знаем. Ясно?

- Вполне, - сказал Попель.

- В таком случае, Николай Кириллович, не будем больше испытывать друг друга и не советую тебе больше рисковать, как сегодня, через заградогонь. Хорошо, что это был миномётный да и калибры батальонные, а если б артиллерийский, вряд ли отделался одной гусеницей.

"Так это были миномёты, вот оно что, а я считал, что артиллерия!" разочарованно подумал я. С миномётами я ещё мало знаком, надо присмотреться.

Рябышев долго пытался связаться по радио с нашей дивизией. Он то и дело спрашивал радиста:

- Ну что, работает рация Васильева?

- Нет, не работает, - отвечал тот из танка.

- Эх, подводит меня Васильев! - злился Рябышев.

- Когда приедете в дивизию, - увидев меня, сказал Попель, - не забудьте передать полковнику Васильеву, чтобы расследовал, почему не работает его рация, виновника взгреть, да так, чтобы долго помнил.

Повторив приказание, я обратил внимание начальства на то, что правее нас впереди, километрах в десяти на северо-востоке, часто рвутся авиабомбы и видно, как за садами то появляются, то исчезают большие стаи самолётов в дымчатом мареве неба.

- Видно, комдив ведёт бой, - высказал я предположение. - Может быть, он сейчас тоже впереди своих боевых порядков... - невольно вырвалось у меня.

Я как бы продолжил то, о чём всё время думал, прислушиваясь из-за своего танка к разговору Рябышева и Попеля.

По удивлённым и широко раскрытым глазам, смотревшим на меня, я понял, что генерал догадался, что я слышал его разговор с Попелем. Он недовольно гмыкнул, боднул назад головой, вдруг насупился, метнул колючий взгляд и,

сказав протяжное "да", повернулся к занятому чем-то Попелю, предложил ему ехать назад в лес к Бродам, на КП.

- Попытаемся связаться через главную рацию, - объяснил он своё намерение и приказал мне следовать за ним.

Теперь и над нами плыли косяки немецких бомбардировщиков. Развернувшись, они пошли, снижаясь, на север к Королувке, куда двигались танки дивизии Мешанина. Оттуда уже доносились взрывы. Ясно было, что немцы, обнаружив направление нашего наступления, принимают меры, чтобы помочь своей бегущей легкоброневой дивизии и остановить продвижение нашего корпуса.

Попытка генерала Рябышева поймать нашу дивизию с главной рации штаба корпуса, куда мы прибыли уже с час, пока не дала желанных результатов. Я стою у своего танка на опушке редкого леса и ожидаю очередного приказания. Здесь же, на опушке, в двухстах метрах сгрудились автомашины штаба корпуса, возле которых водоворот подходящих и уходящих связных машин. Над нами пролетают немецкие бомбардировщики, и где-то правее рядом оглушающе рвутся бомбы. Выскочив из леса, я вижу, что немцы бомбят опушку, где расположен штаб генерала Баранова.

- Наш лес бомбят? - спрашивает меня Никитин.

- Наш.

- Держись, хлопцы, сейчас и нам достанется трохи от этой собачьей свадьбы, - почему-то со злорадством говорит Гадючка, сидя на носу машины и спустив ноги внутрь своего люка.