Третья жена - Лайза Джуэлл

– Увы, нет, – ответил Эдриан. – Майя все их стерла. Я не очень разбираюсь в таких вещах, но покопался и не нашел оригиналов. Только эти копии. Но связь налицо. Посмотрите! – Он указал на последнее письмо. – Восемнадцатое апреля, канун ее смерти. Больше писем с этого адреса не было. После смерти Майи я заглядывал в ее электронную почту, искал ниточки… Эта «Дорогая Стерва» больше не появлялась. Ясно, что она как-то связана с гибелью Майи.

Инспектор Миклсон провел пальцем по пуговице на белой рубашке поло.

– Ничуть не сомневаюсь, что связь должна существовать. Но я просмотрел файлы, мистер Вольф, и, насколько я вижу, непосредственные виновники гибели вашей супруги отсутствуют. Двое незнакомых друг с другом людей видели, как она упала перед автобусом. Дело было в половине четвертого утра, на совершенно пустой улице. Если бы рядом с ней был еще кто-то, очевидцы его заметили бы. Водитель тоже заметил бы. Хоть кто-то! Я, конечно, могу пойти вам навстречу и заняться этим, завести дело и попробовать найти автора писем, но не уверен, что удастся начать расследование гибели вашей жены. Тут могла бы идти речь об отдельном преступлении. И то при условии, – он выразительно посмотрел на Эдриана, – что в вашем компьютере найдется нечто, что приведет нас к этому человеку. Пока же, за неимением улик, – со вздохом заключил полицейский, – это было бы просто упражнением по сочинительству.

От этих его слов Эдриан поморщился.

– Оставьте это мне. – Инспектор Миклсон прикоснулся к ноутбуку, давая понять, что беседа подошла к естественному завершению. – За ближайшие сутки кто-нибудь в него заглянет. Можете прийти за ним завтра. Мы вам позвоним.

– Хорошо, – сказал Эдриан, тяжело вставая.

– Нам потребуется ваш пароль, если не возражаете.

– Да, разумеется. – Он продиктовал инспектору пароль доступа, и тот записал его в блокнот. – Уж если вам не доверять пароли, то нас ничего не спасет.

Йен Миклсон посмотрел на него и кривовато усмехнулся.

– Да уж.

Выйдя из участка, Эдриан почувствовал, что в Кентиш-таун заметно потеплело. Его охватила непрошеная эйфория. События 19 апреля 2011 года приобретали хоть какую-то форму. До сих пор он воспринимал их как идиотскую шутку, спазм в пространственно-временном континууме. Майя упала под автобус, перепившись в буквальном смысле до смерти, когда ей полагалось лежать рядом с ним в постели. Полное выпадение из контекста! Такого не должно было произойти, и точка. И вот теперь забрезжил шанс уловить смысл, начать хоть что-то понимать.

И он знал – знал, и все, – что с этим как-то связана прекрасная, мерцающая, исчезающая Джейн.

17

Сразу после встречи с инспектором уголовной полиции Миклсоном Эдриан отправился на работу. Он проигнорировал мейлы в своем почтовом ящике, уведомления на экране, аккуратную стопку бумаг в прозрачном контейнере с запиской: «Для встречи с «Брент». Просьба прочесть и подписать. Срочно!» Первым делом он, отхлебнув обжигающе горячий чай, напечатал в поисковой строке: «Бакстер энд Кросс Экшн», набрал номер телефона с сайта агентства недвижимости и попросил менеджера. Тот отсутствовал, и Эдриан спросил ответившего на звонок мужчину:

– Вы давно здесь работаете?

– Восемь лет.

– Тем лучше! Вы помните сотрудницу по имени Тиффи? Или Тиффани?

– Как же, помню.

– Дело в том, что она… Простите, я не представился: Эдриан Вольф. Некоторое время назад одна женщина оставила у меня в квартире телефон. Она за ним не вернулась, но я выяснил, что он принадлежал вашей бывшей коллеге Тиффани Мартин. По ее словам, она пользовалась телефоном, когда работала у вас в агентстве. Говорит, что телефон должны были передать сотруднику, который ее заменил. Тем временем выяснилось, что женщина, забывшая у меня дома телефон, может быть осведомлена о… – Он осекся. – Простите, как вас зовут?

– Абдулла.

– Отлично. Благодарю вас. Прошу простить меня за путаницу, Абдулла. Кажется, она может что-то знать о смерти моей жены год назад. Это была смерть от несчастного случая, об убийстве речь не идет. Но все-таки совершенно необъяснимая смерть. Видите ли, все очень странно, я никак не могу разглядеть в происшедшем хоть какой-то смысл. Так что, сами понимаете, я готов разматывать любую, даже самую тоненькую ниточку. Если существует хоть какая-то связь между вашим агентством и этой женщиной, то я… Я хватаюсь за последнюю соломинку. Я в полном отчаянии. Ну и…

На том конце долго молчали. Эдриан гадал, за него это молчание или против.

– Хорошо, – промолвил, наконец, Абдулла. – Вы все это серьезно?

– Да, боюсь, очень серьезно.

– Тут такое дело. Босса сейчас нет, и я не знаю, насколько я вправе делиться информацией, но уверен, что телефон Тифф попал к Долли.

– К Долли?

– Ага. Но сперва мне надо поговорить с боссом. Мне хочется вам помочь, но неприятности мне ни к чему. Сами понимаете, как ценится в наши дни приватность и все такое прочее, никогда не знаешь, где граница. Чувствуешь себя как в осаде.

– Это точно, – сказал Эдриан, не сомневаясь, что Абдулла продиктовал бы ему размер лифчика Долли, если бы заподозрил в нем потенциального покупателя недвижимости.

– Оставьте мне ваш номер телефона. Обещаю позвонить вам, как только все выясню. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Эдриан. – Спасибо.

Вместо того, чтобы готовиться к совещанию с «Брент Каунсел», проверять последние предложения по расширению пентхауса на Голдхерст, расписывать бюджет последнего квартала и заглянуть к Дереку, который письменно умолял «заглянуть, когда придешь», Эдриан читал письма «Дорогой Стервы». В который раз. С субботы как минимум в шестой, все три страницы. Он ждал, что в глаза бросится какой-то узнаваемый оборот речи, фактическая особенность – и все встанет на свои места.

Фразы плясали перед глазами; он столько раз их перечитывал, что они начинали распадаться. Но самые хлесткие он выучил наизусть:

жалкая неудачница

разрушительница семьи

эгоистка до мозга костей

худшая в стране учительница

думаешь, все они тебя очень любят, но ты ошибаешься, понятно?

даже твои собственные родители тебя ненавидят

не знаю, что он в тебе нашел, ты совсем другая.

Особенно его ранило последнее высказывание. Милая Майя! Она ни капельки не была уверена в собственной привлекательности. «Во мне нет ничего особенного», – повторяла она, виновато пожимая плечами, как будто сожалела, что подводит других своей недостаточной красотой. Она стерла из его телефона девять своих отличных фотографий и со вздохом сожаления провожала взглядом женщин, якобы превосходивших ее совершенством лица, волос и ягодиц. Эдриан вспоминал, как она поглядывала на Кэролайн, когда все собирались вместе, как будто хотела подсмотреть секрет ее красоты. И пытался представить, как она читала все эти слова, делавшие ее еще уязвимее. От одной мысли, что, умирая, она считала себя некрасивой, ему хотелось рыдать.