Пробуждение Гиганта (СИ) - Лютц Эрнст

— Я хотела познакомиться с Вами, потому что служба тронула меня.

— Поправьте меня, если я ошибусь, но Вы, видимо, потеряли дом. Оказались выброшены в мир, где нет никого, кто мог бы Вас поддержать и защитить. И теперь Вы медленно обретаете уверенность в людях, учитесь доверять им.

— Наверное, это так. Я бы не хотела терять людей, тех, кто принял меня, кто дал мне второй шанс.

— Значит, берегите их. Ведь только этим мы можем защитить тех, кто нам дорог.

— Я понимаю это…

— Но не знаете, что делать?

— Не знаю.

— Никто нам не даст ответов на все вопросы. Мы можем получить их только сами. В труде и размышлениях. Если хотите, я могу научить Вас Литании о Наставлении. Она помогает сосредоточиться и искать ответы на сложные вопросы.

— Да, я не откажусь, — кивнула Эрика.

— Для чтения молитв не обязательно что-либо делать, но для этой литании хорошо подойдёт розарий. Но у Вас, я так думаю, нет?

— Нет.

— Ну, это не страшно, — канониса выдвинула небольшой ящик кафедры и достала из него чётки. Простые, скромные, достаточные для того, чтобы носить их на запястье, и украшенные звездой. — А теперь, давайте сядем.

Они сели на скамью, стоящую у стены, взяв с собой молитвенник. Женевьева какое-то время листала страницы, пока не нашла нужную. На ней были написаны короткие молитвы-литании. Всего пара строк, которые надо было спокойно и вдумчиво повторять про себя, сосредотачиваясь на своих мыслях и успокаивая сознание. Эрика быстро запомнила слова литании и проговорила их про себя несколько раз. Её взволнованное состояние начало успокаиваться, эмоции улеглись, а разум постепенно очищался т мелких мыслей. Кажется, сестра Женевьева была довольна тем, что видела.

— Теперь у Вас есть способ искать ответы в размышлениях. Что же до поисков в труде, то тут всё в Ваших руках. Я думаю, Вы знаете и без меня, что труд — это Добродетель, которая ведёт человека к гармонии.

— Да, я понимаю, — кивнула девушка.

— Замечательно. Думаю, что теперь Вам стоит посвятить немного времени себе. А я, с Вашего позволения, должна удалиться.

— Спасибо Вам за службу. И за наставления тоже спасибо.

— Не за что, Вы можете приходить в разное время. Надеюсь, что смогу Вас принять.

Они расстались, и Эрика направилась в свою каюту, надев розарий на запястье. За этот день произошло несоизмеримо много всего, что требовало обдумывания и осмысления.

Глава 4, в которой люди играют в шахматы, а жизнь и смерть — в кости.

Первое знакомство с Офелией и её экипажем оказалось проще, чем Эрика представляла. В конце концов, люди и за океаном люди. А люди военные в разных странах похожи друг на друга ещё больше. Как девушка успела понять для себя, флот Союза был достаточно консервативен в определённой мере. Офицеры в нём имели отличительный налёт благородства, матросы были попроще, но не выглядели тупыми дуболомами, которых собрали в одном месте и приказали охранять тундру от барабашек. Однако, иерархическое разделение сохранялось во всём. Офицеры имели свою столовую, кают-компанию, для некоторых из них были предусмотрены отдельные каюты.

Пока что все увиденные Эрикой флотские воплощали в себе холодную, точную машину, которая постоянно находилась в работе, не зная понятия отдыха. Офицеры, от человека на пропускном пункте, лязгающего печатями допуска, до коммодора Максимиллиан, сверлящей взглядом посетителей и выражающей ледяную твёрдость власти военного человека, были поглощены исполнением каких-то обязанностей. На их фоне Вебер и Стрелки казались просто сборищем авантюристов, которые развлекаются, ища себе на голову приключения за деньги. А Сестринство, в лице сестры Жустины и канониссы Женевьевы, производило впечатление философов, которые что-то забыли на войне. Они не внушали никакого страха.

На корабле все были заняты каким-либо делом. Даже те, кто был свободен от вахты в непосредственную минуту, находили, чем себя занять. На второй день путешествия, Эрика решила зайти в офицерскую кают-компанию, где ей, как энсину, было разрешено проводить свободное время.

Тут было не так аскетично, как в трюме. Комната была достаточно просторной и живописной, благодаря отделке из тёмного дерева и латунным украшениям. Столы тут, как и везде, были прикручены к полу, но вдобавок тут были удобные кресла с кожаной обивкой, в которых расслаблялись старшие офицеры, свободные от вахты. Кто-то беседовал, кто-то листал книгу, несколько человек играли в шахматы на разных досках. Судя по всему, смена недавно закончилась, и люди ещё не успели расслабиться и почувствовать вкус отдыха.

Эрика с интересом оценивала офицеров Офелии за досугом, пока те не обращали на неё никакого внимания. Однако, чувство, что кто-то толкает её в спину, напомнило, что она стоит на пороге кают-компании уже довольно долго.

— Извините, — девушка поспешила обернуться и отойти в сторону.

— Это Вы извините, миледи, — перед ней был тоже офицер. Довольно молодой и милый, какими могут быть юные лейтенанты, едва произведённые в чин. Короткие русые волосы, открытое лицо с острыми чертами. Во взгляде тёмных глаз крылась какая-то бархатная мягкость и, одновременно с ней, удовольствие. Узкие губы выражают полу-улыбку, как бы невзначай. Лейтенант с удовольствием рассматривает Эрику и не спешит идти по своим делам. — Приятно, что нас сопровождает такая милая госпожа, как Вы.

— Спасибо, я просто пассажир, ничего особенного.

— Как Вам будет угодно, миледи пассажир. Моё имя Алекс Эрисия.

— Эрика Кайндхарт, рада познакомиться, — Кайнди сделала книксен, припоминая домашние уроки этикета.

— Вам должно быть непривычно здесь, — юноша оказывается не только красивым, но и участливым, пользуясь растерянным видом Эрики.

— Нет, что Вы. Я просто ни разу не была на воздушном корабле.

— Это не беда, очень скоро происходящее тут Вам наскучит, и Вы будете мечтать вернуться на твёрдую землю, — Алекс жестом пригласил её пройти дальше, в кают-компанию, чтобы не стоять на пороге. А их диалог уже стал привлекать некоторое внимание. В руках у лейтенанта была скрипка. Судя по всему, он собирался музицировать для всех собравшихся. Ещё одним инструментом, который стоял в помещении, было пианино, приютившееся у стены между двух иллюминаторов.

— С Вашего позволения, миледи, не желаете послушать что-нибудь, что поможет разнообразить время в полёте?

— Быстрый же этот прохвост… — послышался ехидный голос какого-то офицера. Собравшиеся тут не оставили без внимания то, как Эрисия обходился с Эрикой. Однако эти балагуры зря острили. Хотя лейтенант был обаятелен и мил, Кайндхарт не очаровывалась его тоном или бархатным взглядом. Решив, что стоит продемонстрировать местным острословам, что она и сама чего-то стоит, Кайнди улыбнулась Алексу.

— С удовольствием. У меня давно не было хорошего аккомпаниатора, — она прошла к пианино и открыла крышку, садясь за инструмент. Алекс слегка опешил. Эрика повернулась к нему. — Что знаете из классики Старого Света? Этюды?

— Эм, — юноша потерялся. — Прюмиле, Девигцев…Ну, ещё Кисаноссе немного.

— Девигцев, этюд для фортепиано и скрипки № 7 «Горячка», — выбрала Эрика.

— Хорошо, — офицер понял, что это был не вопрос. Публика собралась вокруг них, глядя на музыкантов со смесью волнения и тревоги. Похоже, что музыку Старого Света тут слушали крайне редко, и это произведение было им не знакомо. Алекс встал справа от Эрики, которая чуть прикрыла глаза и глубоко вдохнула, настраиваясь на игру.

Она положила руки на клавиши и зазвучала тяжёлая и тревожная мелодия. Тут же в неё вступила скрипка, как бы усиливая гнетущее ощущение. Вся мелодия была наполнена какой-то трагичностью и тяжестью, какие испытывает человек, переживающий болезненный жар. Фортепиано звучало то быстро, то медленно, то ритмично, то сбившись с ритма. Оно то выстукивало пульс больного человека, то оставалось на самом краю, пока скрипка тяжко и удушливо тянула свою партию. Эрика играла твёрдо и самозабвенно, ведя главную партию, словно манипулируя скрипачом. В её движениях читалась холодность и какое-то давление, а Алекс со скрипкой в этот момент выглядел так, словно кто-то выжимал из него все силы. Но фортепиано продолжало наступать, а публика смотрела на этот дуэт с вниманием и тревогой. Эрика давила и давила на клавиши, мелодия текла и сковывала всех, кто к ней прислушивался.