Из глубины - Линкольн Чайлд

— Работает со связанными руками. Потому что вы не дали ему допуск к нижним уровням. Туда, где и лежит настоящая проблема.

Спартан ответил ему ледяной улыбкой.

— Это больше не обсуждается. Безопасность превыше всего. Питер Крейн — угроза секретности.

— Гораздо меньшая, чем…

Но Спартан лишь сделал предупреждающий жест рукой. Ашер отодвинулся и проследил за взглядом адмирала. На платформе появился новый человек — мускулистый загорелый мужчина в темном военном комбинезоне с черным холщовым рюкзаком за спиной. Его волосы с проседью были подстрижены очень коротко, при ходьбе он немного прихрамывал. Увидев Спартана, он подошел и браво отдал честь.

— Главный корабельный старшина Вобурн по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал он.

— Где ваши люди, старшина? — спросил Спартан.

— Ждут у гипербарического комплекса.

— Идите к ним. Коммандер Королис покажет вам ваши каюты.

— Есть, сэр.

Еще раз отдав честь, военный повернулся кругом и ушел.

Спартан взглянул на Ашера.

— Я рассмотрю вашу просьбу.

Ученый во время разговора стоял молча, только переводил взгляд с лица военного на знаки различия на его форме. Теперь же он повернулся к Спартану.

— Кто это? — спросил Ашер.

— Вы ведь слышали. Главный корабельный старшина Вобурн.

— Опять приехали военные? Это, наверное, ошибка.

Спартан покачал головой.

— Никакой ошибки. Они здесь по просьбе коммандера Королиса и будут получать приказы непосредственно от него. Коммандер считает, что для обеспечения секретности требуются еще люди.

Ашер помрачнел.

— Увеличение численности персонала следовало обсудить совместно, адмирал. Это должно быть коллегиальное решение. А судя по знакам различия, этот военный…

— Доктор, у нас тут не демократия. Особенно если это касается безопасности станции. Как раз сейчас безопасность находится под весьма ощутимой угрозой.

Спартан едва заметным кивком указал на группу инженеров на дальнем конце платформы. Ашер мельком взглянул в их сторону.

— Каково состояние пробоины?

— Как видите, успешно заделана. Сверху отправят капсулу, которая привезет дополнительные материалы для постановки пластыря снаружи. С этой стороны, изнутри, поставили временную заплатку — до тех пор, пока не появится постоянная, но это сразу не сделаешь. Зона поражения составляет примерно четыре фута в длину.

— Четыре фута? — нахмурился Ашер. — Но ведь появилось лишь крохотное отверстие.

— Да, крохотное отверстие. Однако задумывалось нечто другое.

Ашер какое-то время размышлял.

— Боюсь, я не понимаю.

Спартан еще раз кивнул на инженеров.

— Видите переборку, прикрепленную к корпусу? Как раз там, где появилась протечка? Переборка идет прямо к корпусу воздушного шлюза, туда, где расположены электрические и магнитные приводы, открывающие люк. Когда аварийные команды заделывали пробоину, они обнаружили трехфутовый надрез, от пробоины до самого наружного корпуса.

— Надрез, — задумчиво повторил Ашер.

— Да, вдоль внутренней стены купола. Сделанный портативным лазерным резаком, как мы считаем, но экспертиза еще не закончена. Это нарушило целостность всей переборки. Она могла сломаться в любой момент, хотя, скорее всего, авария должна была произойти в момент повышенной нагрузки, например при стыковке аппарата снабжения к шлюзу. К счастью, разрез оказался не очень хорош — в некоторых местах он был глубже, чем в других. Поэтому и получилось такое крошечное отверстие. Если бы все произошло, как было задумано, трещина прошла бы по всей переборке и через корпус шлюза…

Адмирал не договорил.

— Тогда люк бы не выдержал, — пробормотал Ашер, — что привело бы к значительному повреждению корпуса.

— К критическому повреждению.

— А этот разрез… Говорите, это не случайность? Вы хотите сказать, что это намеренный… акт саботажа?

Адмирал Спартан ответил не сразу. Не сводя взгляда с Ашера, он медленно поднял указательный палец и приложил его к губам.

19

Крейн отодвинулся от покрытого черной мягкой резиной окуляра, поморгал и потер лицо обеими руками. Он обвел взглядом лабораторию, ожидая, пока в глазах прояснится. Острота зрения потихоньку восстанавливалась: вот лаборант в дальнем углу работает с титровальным набором, другой вносит данные в компьютер. А напротив Крейна за столом — Мишель Бишоп, смотрит, как и он, в портативное просмотровое устройство. В этот момент она тоже подняла голову, и их взгляды встретились.

— Вы выглядите таким же изможденным, какой я себя ощущаю, — сказала Бишоп.

Крейн кивнул. Он действительно устал, устал невыносимо. Врач работал уже двадцать часов без перерыва: сначала спешная, изматывающая хирургическая операция по реплантации пальцев Конраду, а потом какая-то бесконечная проверка теории об отравлении тяжелыми металлами.

Утомление сопровождалось разочарованием. Потому что пока никаких следов тяжелых металлов в организмах сотрудников станции им выявить не удалось. Анализу были подвергнуты образцы волос, мочи, крови, но результат оказался нулевым. Сейчас Крейн и Бишоп просматривали слайды, полученные на рентгеновском спектрометре, — по-прежнему ничего не ясно.

Врач тяжело вздохнул. Он-то так надеялся, что нашел ответ! Конечно, может быть, и нашел, просто сам еще не знает об этом. Но с каждым отрицательным результатом шансов становилось все меньше.

— Вам надо отдохнуть, — посоветовала Бишоп. — А то вы сами угодите на больничную койку.

Крейн еще раз вздохнул, потянулся.

— Пожалуй, вы правы, — ответил он.

Она действительно была права — скоро у него начнет так рябить в глазах, что на снимках он уже ничего толком не разглядит. Крейн поднялся, попрощался с Бишоп и лаборантами и вышел из медпункта.

Хотя большая часть станции оставалась terra incognita,[7] дорогу от медпункта до своей каюты Крейн уже знал настолько хорошо, что мог о ней совершенно не задумываться. До Таймс-сквер, потом налево, мимо библиотеки и театра, один уровень вверх на лифте, еще раз налево и потом два раза направо. Зевая, он отпер свою дверь ключом-карточкой. Он уже плохо соображал, но план действий был ясен. Добрый шестичасовой сон поможет взглянуть на проблему в перспективе и, конечно, приведет к ответу, который сейчас от Крейна ускользает.

Он вошел в каюту, еще раз зевнул, положил свой карманный компьютер на письменный стол. Обернулся и замер.

В кресле для гостей сидел Говард Ашер, а рядом с ним стоял неизвестный мужчина в лабораторном халате.

Крейн нахмурился.

— Что та… — начал он.

Ученый сделал поспешный жест правой рукой и кивнул на человека в халате. Пока Крейн таращил глаза, незнакомец закрыл дверь в каюту, потом подошел к двери в ванную и запер ее тоже.

Ашер тихонько кашлянул. После той игры в сквош они мало виделись. Лицо начальника научного отдела казалось осунувшимся, болезненным, глаза как-то странно блестели — словно у человека, который борется с демонами.

— Как ваша рука? — спросил Крейн.

— Последние пару дней побаливает, — признался Ашер.

— Вам следует быть осторожным. Сосудистая недостаточность может вызвать образование язв, даже гангрену, если нервная функция нарушена. Я бы мог…

Ашер вновь прервал его жестом.

— Сейчас на это нет времени. Послушайте, нам следует разговаривать очень тихо. Роджера сейчас нет в каюте, но он может вернуться в любую минуту.

Такого Крейн никак не ожидал. Заинтригованный, он кивнул.

— Присядьте. — Ашер указал на стул у письменного стола. Подождал, пока доктор сядет, а потом продолжил все так же тихо: — Питер, вы стоите на пороге. Я хочу вам кое-что рассказать. И после того, как вы все узнаете, пути отступления для вас будут закрыты. Мир уже никогда не станет для вас таким, как прежде. Он станет совсем другим. Вы понимаете?

Крейн облизал губы и кивнул еще раз. Ученый отвел взгляд, затем снова посмотрел на доктора. Словно принуждал себя рассказать то, что хотел.

— Отчего у меня такое ощущение, — начал Крейн, — что вы хотите мне сказать о том, как я был прав тогда на корте и Атлантида тут вовсе ни при чем?

Ашер уныло улыбнулся.

— Правда звучит куда как более странно.

Крейн почувствовал себя как-то неуютно. Ашер, подавшись вперед, оперся локтями о колени.

— Вы слышали когда-нибудь о поверхности Мохоровича?

Крейн задумался.

— Звучит знакомо, но что это — не вспомню.

— Еще ее называют «М-брешь» или поверхностью Мохо.

— А-а, Мохо, конечно. Преподаватель по морской геологии в Аннаполисе рассказывал об этом.

— Тогда вам известно, что это граница между земной корой и мантией, которая располагается под ней.