Прелести жизни. Книга первая. Мера жизни. Том 1 - Александр Черевков

Мария жила с мужем рядом с Тулой в его имении «Рагули». Обещал родителям заехать к ним, по пути в Москву за назначением. Откладывать ни стали и, вскоре, поехал в Москву за своим назначением.

Ещё дома мы решили семейным советом, что служить буду в церкви Владикавказа. Это близко от нашего Старого хутора, примерно, двести километров. Кроме того, там, ещё до замужества, служила Мария в хоре певчих.

В этой церкви служили многие наши родственники и знакомые. В Московской патриархии были не против моего выбора. Тем более что владел многими тюркскими языками, а в кавказских церквах эти языки нужны для общения с местным населением.

Так что дал обед безбрачия. Был благословлён на Совете Московской патриархии на службу в храме божьем Центральной церкви Кавказа во Владикавказе.

Получил церковный сан Митрополита Кавказского с церковным именем Гурей, которое уже давно было известно народу, поэтому имя решили не менять. Прослужил в этом храме божьем до самой опасной революции 1917 года.

Пришедшие к власти большевики вынудили меня и Центральную церковь Кавказа перебраться в Краснодар (Екатеринодар). В храме божьем во Владикавказе открыли исторический музей. Когда коммунисты начали всюду гонения церковных служащих, оставил свою службу и вернулся обратно в наш родовой Старый хутор. Вновь занялся лечить людей. Резьба по дереву. Выращивать фруктовые деревья.

— Все годы моей жизни, вдали от сына и Лейлы. — рассказывал дальше, дедушка Гурей. — В день рождения моего сына Эль-русса у меня был сон и видение его жизни. Из года в год видел все горести и радости жизни моего сына. Каждый раз сын спрашивал меня, когда вернусь к нему домой, чтобы хотя бы какое-то время нам побыть вместе.

Но нас разделяли пространство, время и расстояния. Не мог преодолеть расстояние обычным способом. Боялся вернуться в Медину тем методом, которым вернулся тогда домой.

Второй такой нагрузки мой организм мог не выдержать. Стал слишком стар для новых испытаний. Надо подумать о пользе своей дальнейшей жизни.

В шестидесятых годах, в канун столетия со дня рождения Гурея, его пригласили в Москву на девяностолетие со дня рождения Патриарха Московского и всея Руси Алексия-1.

Гурей был знаком с Алексием-1 по учёбе в духовной семинарии и по церковной службе во Владикавказе. Долгие годы они поддерживали дружеские отношения между собой. Часто переписывались.

Иногда приезжали друг к другу по месту церковной службы. Вполне понятно, что вся родня ждала у телевизоров появления нашего деда на торжествах юбилея Алекссия-1.

Однако все мы были поражены, тем, что увидели и услышали у себя дома по телевизору. Когда по центральному телевидению Советского Союза, на вопросы корреспондентов, дед Гурей сказал, что церковь такая же чушь, как коммунистическая партия.

Мы ни знаем, что с нашим дедом тогда случилось? Может быть, он был слишком пьян во время юбилея? Но сказанного нельзя было вернуть и изменить. Мудрость — когда ты понимаешь и тебя понимают.

Сказанное по телевидению нашим дедом коммунисты растрезвонили на весь мир. Болтали про нашего деда всякую гадость. Чего никогда не было с нашим дедом.

Нашему древнему роду терских казаков был всемирный позор. В нашем роду было много верующих и атеистов, коммунистов и беспартийных, простых рабочих и служащих, известных людей.

Все уважали Гурея не только за возраст и мудрость, а также за то, что все годы своей жизни он соблюдал честь религии, которую Гурей защищал, как русский офицер честь своего мундира. Когда дед вернулся из Москвы, никто ни стал его спрашивать о происшедшем.

Он сам не затрагивал эту тему. Ходил дед постоянно по двору молчаливый, что-то думал. Но о чём он думал, этого никто не знал. На столетний юбилей Гурея собралась вся наша родня.

Но никто из его друзей по церкви не приехал. Отмечали столетний юбилей только по той причине, что его сестре-близняшке(двойняшке) Марии тоже исполнилось в этот день сто лет. Отмечали юбилей в кругу родственников.

— У меня в ночь перед днём рождения был сон и видение, — сказал дед Гурей. — Пришёл старик, которому вырезал орла на палке. Он сказал, что должен разрушить свой дом, в котором родился. Построить на этом месте новый дом и вернуться опять к исходу своей жизни. Если этого ни начну делать, то старый дом вскоре поглотит меня. Никогда не вернусь к своему исходу. Хочу разрушить нашу хату-мазанку, чтобы жить долго с пользой для людей.

Все родственники стали говорить Гурею, что это у него старческий бред. Поэтому он тогда ляпнул на юбилее патриарха про церковь и коммунистическую партию.

По всему Кавказу сотни домов родственников. В каждом доме Гурей желанный гость. Где ему нравится, там он может жить.

— Если вы не поможете разрушить хату мазанку и построить новый дом. — решительно, настаивал дед. — То сам всё сделаю. Пусть вам будет стыдно, что столетний старик делает работу за вас.

Никто ни стал с дедом спорить. Все разъехались по своим домам, каждый остался при своём мнении. С этого дня дед Гурей ни с кем не разговаривал. Он опять изучал свои семь книг.

Как к нему вернулись из Государства Саудидов шесть книг, которые остались в Медине в прошлом веке, никто этого не знает. Также как никто не видел содержание древних книг.

Книги видели лишь в руках деда. Когда Гурей уезжал из дома, то книги тоже куда-то исчезали, никто не мог их найти. Были, естественно, попытки кражи, с целью завладеть этими таинственными книгами, но всё плохо кончалось для грабителей.

Дети получали хороший разгон, а взрослые даже были биты. Причём это было настолько странно, что никто из пострадавших никогда не рассказывал другим о случившемся. Поэтому, побаивались деда Гурея.

Дважды, в детстве из-за любопытства, был грешен в попытке кражи церковной утвари и реликвий из судка стариков.

Однажды, уловив момент, когда деда и бабушки не было дома, открыл старый сундук, который никогда не замыкался. В тот самый удачный момент, когда поднял крышку сундука, за моей спиной появился дед.

С того дня у меня всегда горят уши, если задумаю что-то стащить. Может